Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 14)

Он осекся, отвернулся, прикрыв глаза рукой. – Простите. Я не могу сейчас говорить. Я просто хочу найти мою жену.

– Браво, – прокомментировала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – «Сложным человеком». Он даже здесь умудрился меня пнуть.

– Он работает на публику, – сухо заметил Тимур. – Готовит почву. Если тело не найдут – а его не найдут, – через полгода он подаст на признание тебя умершей. А пока он играет роль безутешного вдовца, которого "сложная"жена довела до трагедии.

– Зачем водолазы? – спросила я. – Он же знает, что я не прыгала.

– Для картинки. И для протокола. Он платит за этот цирк из своего кармана. Каждый час работы этого катера стоит денег. Он не жалеет средств, чтобы убедить всех в твоей смерти.

Я смотрела на экран, на эту ярмарку тщеславия, устроенную на моих костях, и чувствовала странную отстраненность. Словно это происходило не со мной. Словно та Ева, о которой они говорили, действительно умерла. Утонула в ледяной воде. А здесь, в бетонном бункере, стояла другая женщина. В мужском худи, с чужим пистолетом в памяти и желанием крови.

– А теперь переключим канал, – сказал Тимур. – Смотри сюда.

Он вывел на соседний экран другую картинку. Это была скрытая камера. Черно-белая, с видом сверху, из угла помещения. Я узнала приемную Дениса. Стойка из белого камня, логотип «Вектор» на стене. Леночка – та самая секретарша, с которой он мне изменял – сидела за столом, печатая что-то с видом великомученицы. На ней было черное платье. Траур. Какая ирония. Любовница носит траур по жене.

– Откуда у тебя доступ к камерам его офиса? – спросила я.

– Я же сказал, Ева. Я наблюдаю за ним десять лет. Я знаю, когда он приходит, когда уходит, и сколько сахара он кладет в кофе. В его офисе стоит моя система видеонаблюдения. Я установил ее еще на этапе строительства бизнес-центра, через субподрядчика.

Дверь приемной открылась. Вошел Денис. Он только что вернулся с набережной. Снял пальто, бросил его на диван. Скорбная маска сползла с его лица мгновенно, сменившись выражением брезгливого раздражения. Он что-то сказал Леночке. Звука не было, но я умела читать по губам. Я знала его мимику. «Кофе. И чтобы ни одна сука меня не трогала».

Он скрылся в своем кабинете. Леночка подскочила, побежала к кофемашине.

– Сейчас, – Тимур посмотрел на часы. – 10:15. Курьер должен быть на проходной.

– Курьер с иском?

– Да. Спецпочта. Вручение лично в руки под роспись.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я смотрела на Леночку, которая суетилась с подносом. Она выглядела напуганной. Видимо, Денис срывал на ней злость за то, что "проблема"с моим исчезновением затянулась.

В 10:23 двери лифта в приемной разъехались. Вошел мужчина в форме курьерской службы. С планшетом и плотным картонным конвертом. Он подошел к стойке. Леночка замахала руками, преграждая путь. Я видела, как она говорит: «Нельзя, у него горе, он не принимает». Курьер был настойчив. Он показал на конверт. Красная полоса. Судебное. Срочное.

Леночка замялась. Она знала, что судебные документы нельзя игнорировать. Она нажала кнопку селектора. Сказала что-то. Денис, видимо, рявкнул в ответ, потому что она вжала голову в плечи. Но потом кивнула курьеру. «Проходите».

– Есть, – выдохнул Тимур. Он подался вперед, морщась от боли в плече, но не отрывая взгляда от экрана. – Заходи, птичка. Неси нам нашу бомбу.

Курьер вошел в кабинет Дениса. Камера в кабинете тоже была? Да. Тимур переключил вид. Кабинет Дениса. Тот самый стол. Окно с панорамой города. Денис сидел в кресле, расслабив узел галстука, и пил виски. С утра. Он даже не встал, когда вошел курьер. Небрежно махнул рукой – «клади сюда». Расписался в планшете, не глядя.

Курьер вышел. Денис остался один. Он сделал глоток виски. Лениво взял конверт. Вскрыл его ножом для бумаги. Достал документы.

Я затаила дыхание. Он пробежал глазами шапку. «Исковое заявление…»Его брови поползли вверх. Он поставил стакан. Начал читать внимательнее. Лист задрожал в его руке.

И тут случилось то, ради чего стоило пройти через весь этот ад. Денис вскочил. Резко, опрокинув тяжелое кожаное кресло. Он швырнул бумаги на стол. Схватил стакан с виски и со всей силы запустил его в стену. Хрусталь разлетелся вдребезги, оставив на дорогих обоях мокрое пятно.

Он орал. Я не слышала слов, но видела, как исказилось его лицо. Это было лицо человека, который увидел призрака. Он схватил телефон. Начал набирать номер. Пальцы не слушались, он тыкал в экран, ошибался, сбрасывал.

– Кому он звонит? – спросила я.

– Юристам, – усмехнулся Тимур. – Или начальнику СБ. Он в панике. Он понимает, что иск подан от твоего имени. Значит, ты жива. Значит, ты не утонула. Значит, ты идешь за ним.

Денис метался по кабинету, как зверь в клетке. Он подбежал к окну, посмотрел вниз, словно ожидая увидеть меня там, на тротуаре. Потом снова к столу. Схватил документы, начал читать их снова, вчитываясь в каждое слово.

Вдруг он замер. Он уставился в одну точку. В подпись. Моя подпись на доверенности.

Он медленно опустился на край стола. Он понял. Он понял, что это не просто иск. Это объявление войны. И что я не одна. У меня появились зубы.

– Он боится, – прошептала я. – Впервые за десять лет я вижу, что он боится.

– Страх – это хорошо, – Тимур откинулся на спинку кресла, и его лицо побелело от боли, но улыбка осталась. – Страх заставляет делать ошибки.

В этот момент телефон Тимура, лежащий на столе, завибрировал. Не тот, по которому он говорил с Марком. А другой. Одноразовый. На экране высветился номер. Я узнала его. Это был личный номер Дениса.

Тимур посмотрел на меня. – Он звонит на номер, который был указан в иске как контактный для связи с представителем истца.

– Ты ответишь?

– Конечно. Невежливо заставлять вдовца ждать.

Тимур нажал «Принять вызов» и включил громкую связь.

– Слушаю, – произнес он своим обычным, ровным, металлическим голосом.

– Кто это?! – заорал Денис в трубку. Он не сдерживался. Его голос срывался на визг. – Кто ты такой, тварь?! Где она?!

– Доброе утро, Денис Викторович, – спокойно ответил Тимур. – Примите мои соболезнования. Я слышал, у вас трагедия. Жена пропала.

– Не паясничай! – рычал Денис. – Я вижу иск! Я вижу доверенность! Она жива! Где ты ее прячешь? Сколько ты хочешь? Это похищение? Я тебя из-под земли достану!

– Вы никого не достанете, Денис Викторович. У вас руки коротки. А насчет того, где Ева Александровна…

Тимур посмотрел на меня. И подмигнул. – Она в надежном месте. И она передает вам привет. А еще она просит передать, что 20% "Ориона"– это только начало. Мы идем за всем.

– Ты… – Денис задохнулся от ярости. – Ты хоть знаешь, на кого ты попер? Я тебя…

– Вы ничего не сделаете, – перебил его Тимур. Голос Хана стал ледяным. – Потому что если с головы Евы упадет хоть один волос… или если у нее случится выкидыш от нервов… я выложу в сеть видео с корпоратива десятилетней давности. То самое. С крыши.

В трубке повисла мертвая тишина. Денис молчал. Он понял.

– Ты… – прошептал он. В его голосе больше не было ярости. Был ужас. – Это ты…

– Я, – подтвердил Тимур. – Готовься, Денис. Зима будет холодной.

Он нажал «Отбой» и вытащил сим-карту, бросив ее в пепельницу. На экране монитора Денис медленно осел на пол в своем кабинете, обхватив голову руками.

Я смотрела на мужа, размазанного по стенке одним звонком. И чувствовала, как внутри меня, на месте выжженной души, начинает расти что-то новое. Сильное.

– Первый раунд за нами, – сказал Тимур, закрывая глаза. – А теперь, Ева… принеси мне обезболивающее. Кажется, наркоз отпускает.

Адреналин, который держал Тимура во время звонка Денису, начал отпускать. Я видела это по тому, как изменилась его поза. Он больше не сидел прямо, как монолит. Его плечи опустились, здоровая рука, сжимавшая подлокотник кресла, побелела в костяшках. На лбу, прямо под линией роста волос, выступила испарина. Он медленно закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох.

– Обезболивающее, – повторил он, не открывая глаз. – В ванной. Верхний ящик. Оранжевая банка.

Я сорвалась с места. Ванная встретила меня запахом хлорки – "уборщики"постарались на славу, вымыв даже кафель, – и остаточным, едва уловимым запахом крови. Я распахнула зеркальный шкафчик. Банка нашлась сразу. Я вытряхнула две капсулы на ладонь. Набрала стакан воды.

Когда я вернулась в гостиную, Тимур уже не сидел. Он сполз в кресле, откинув голову на спинку. Его лицо стало серым, почти землистым. Белая повязка на плече, которую наложил Марк, снова начала пропитываться алым. Совсем немного, пятнышко размером с монету, но это значило, что рана "дышит".

– Пей, – я поднесла стакан к его губам.

Он открыл один глаз – мутный, наполненный болью, которую он пытался спрятать за привычной маской безразличия. – Я сам.

Он попытался поднять руку, но пальцы дрогнули, и капсулы посыпались на пол. – Черт… – прошипел он сквозь зубы.

– Не геройствуй, Багиров, – я опустилась перед ним на колени, подбирая таблетки с паркета. – Ты только что унизил моего мужа и объявил войну. Ты заслужил право побыть слабым ровно пять минут.

Я вложила капсулу ему в рот. Мои пальцы коснулись его губ – сухих, горячих. Он проглотил лекарство, запив водой, которую я держала у его рта. – Спасибо, – выдохнул он. – Ненавижу это состояние. Как овощ.