Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 13)

Я посмотрела на спящего Зверя. – Спи, – прошептала я. – А я пока посторожу.

Я положила руку на живот. Война началась. И мы в ней победим. Потому что нам больше нечего терять.

В спальне пахло эвкалиптом и лекарствами. Запах крови почти выветрился, но мне казалось, что он остался в моей памяти, отпечатавшись где-то на подкорке. Я сидела в глубоком кожаном кресле, подтянув ноги к груди, и смотрела на Тимура.

Он спал. Теперь, когда он был без сознания, под действием обезболивающих, маска "Зверя"сползла с его лица. Исчезла жесткая складка между бровей. Губы, обычно сжатые в тонкую линию, расслабились. Он выглядел моложе. И… человечнее. Я смотрела на белую повязку, закрывающую его плечо. Она поднималась и опускалась в такт его дыханию.

«Ты спас меня».Эта мысль крутилась в голове, не находя выхода. Денис, мой муж, с которым я прожила десять лет, предал меня при первой же угрозе его комфорту. Тимур, человек, которого я знала меньше суток, закрыл меня собой от пуль. Почему? Ради мести? Ради акций? Или есть что-то еще, чего я не вижу?

Планшет в моих руках мигнул, сообщая о новом письме. Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Открыла почту. Письмо от адвоката Тимура. «Уважаемая Ева Александровна (по доверенности). Сообщаю, что исковое заявление о признании права собственности на 20% акций ООО "Орион"и наложении обеспечительных мер зарегистрировано в Арбитражном суде г. Москвы. Номер дела А40-… Копия иска направлена ответчику (Ковалеву Д.В.) курьерской службой. Ожидаемое время вручения – завтра, 10:00».

Завтра в десять утра. Завтра в десять утра Денис будет стоять у зеркала, поправляя траурную повязку на рукаве (если он вообще решит ее надеть). Он будет репетировать скорбную речь для прессы. Он будет думать, что победил. И в этот момент курьер вручит ему пакет. Пакет от мертвой жены.

Я представила его лицо. Как его холеные черты исказятся от ярости. Как он начнет звонить своим юристам, ментам, бандитам. Как он поймет, что его идеальный план рухнул.

Удовлетворение, которое я почувствовала, было холодным и острым, как скальпель. Это было не счастье. Это было начало расплаты.

Тимур пошевелился во сне. Застонал тихо, сквозь зубы. Я отложила планшет и подошла к кровати. Коснулась его лба. Горячий. Марк сказал: «Если выше тридцати восьми – звони». Лоб был влажным, но не обжигающим. Тридцать семь с небольшим. Реакция на травму.

Я поправила одеяло, укрывая его. Моя рука задержалась на его груди, там, где билось сердце. Тук. Тук. Тук. Сильное. Упрямое сердце, которое пережило войну, потерю сестры и десять лет одиночества.

– Мы их уничтожим, Хан, – прошептала я в тишину комнаты. – Обещаю. Ты не зря пролил кровь.

В этот момент его глаза открылись. Не мутные, как раньше. А ясные, сфокусированные. И абсолютно трезвые, несмотря на наркоз. Он смотрел на меня снизу вверх, и я замерла, не убирая руку с его груди.

– Ты не ушла, – его голос был хриплым, похожим на шорох гравия.

– Нет.

– Я сказал тебе бежать. Там были деньги. Паспорт. Ты могла начать новую жизнь.

– Я не хочу новую жизнь, – ответила я честно. – Я хочу вернуть свою. И забрать то, что у меня украли.

Тимур усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх. – Упрямая. Как баран.

– Как вы, – парировала я.

Он попытался сесть, но поморщился от боли. – Лежи, – я мягко надавила ему на плечо. – Марк сказал – сутки покоя. Иначе швы разойдутся.

– Марк – перестраховщик. Мне надо встать. Завтра тяжелый день.

– Завтра ты будешь лежать. А я буду работать. Иск подан, Тимур. Война началась. Тебе нужен отдых, чтобы возглавить армию, когда придет время.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде больше не было той снисходительности, с которой он смотрел на меня вчера в аптеке. Там было уважение.

– Ты видела их? – спросил он тихо.

– Кого?

– В гостиной.

– Да.

– И как? Тебя не вывернуло?

– Я смыла кровь с рук. И выпила чай, – сказала я ровно. – Я теперь тоже солдат, Хан. Привыкай.

Он закрыл глаза, и мне показалось, что он улыбнулся. По-настоящему. – Спи, Ева. Ложись. Вон то кресло раскладывается.

– Я посижу так.

– Ложись, – в его голосе снова зазвенели стальные нотки. – Тебе нельзя сидеть. У тебя ребенок. Ему нужен сон, а не мать-зомби.

Я не стала спорить. Силы действительно кончились. Я разложила кресло, взяла плед. Легла, свернувшись калачиком, лицом к нему. Ночник я не выключила. Желтый круг света был нашим маяком в этой темноте.

– Тимур? – позвала я тихо, когда его дыхание снова стало ровным.

– Ммм?

– Спасибо.

Он не ответил. Но я знала, что он услышал.

Я закрыла глаза, и темнота больше не казалась мне враждебной. За стенами этого лофта был город, который считал меня мертвой. Был муж, который меня предал. Были враги, которые хотели нас убить. Но здесь, в этом квадрате света, мы были живы. И мы были вместе.

Завтра наступит новый день. День похорон Евы Ковалевой. И день рождения чего-то нового. Того, у чего еще нет имени, но у чего уже есть зубы.

Я провалилась в сон, и в этот раз мне ничего не снилось. Только стук двух сердец. Моего сына. И Зверя, который его охранял.

Глава 5. Траур по расписанию

Утро началось не с солнечного луча и не с пения птиц. Оно началось с запаха. Густого, насыщенного аромата свежемолотого кофе, в который примешивалась нотка чего-то резкого, лекарственного. Йод? Спирт?

Я разлепила глаза. Шея затекла так, что при попытке повернуть голову позвонки хрустнули, отдаваясь острой болью в основании черепа. Я все так же сидела в кресле, свернувшись в неудобный узел под пледом. Взгляд метнулся к кровати. Пусто. Серое постельное белье было сбито, на простыне осталось бурое пятно – напоминание о вчерашней ночи, о крови, которую мы с Марком пытались остановить. Но самого Тимура не было.

Паника, холодная и мгновенная, ударила в грудь. «Умер? Увезли? Напали снова, пока я спала?»

Я вскочила, путаясь ногами в пледе, и едва не рухнула на пол. Сердце колотилось в горле. В спальне было тихо, только гудел кондиционер, выгоняя спертый воздух. Я выбежала в гостиную.

Здесь царил полумрак. Рольставни на окнах все еще были опущены, превращая лофт в бетонную коробку, отрезанную от мира. Единственным источником света были мониторы. Их было много. Стена, которая вчера казалась просто декоративной панелью, сдвинулась, открывая целый командный центр. Десятки экранов, графики, потоки видео с камер наблюдения.

Тимур сидел перед ними в том же кожаном кресле, в котором вчера пил виски. Он был жив. На нем были только черные спортивные штаны. Торс был обнажен, и я увидела последствия нашей "операции". Белоснежная повязка перетягивала левое плечо и грудь, резко контрастируя со смуглой кожей и чернильной вязью татуировок, покрывающих правую руку и ребра. Он сидел неестественно прямо, видимо, любое движение причиняло боль, но его пальцы – правой, здоровой руки – уверенно бегали по сенсорной клавиатуре.

– Ты должна была спать до десяти, – произнес он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, низким, словно проржавевшим за ночь.

Я выдохнула, чувствуя, как колени становятся ватными от облегчения. – А ты должен лежать, – сказала я, подходя ближе. – Марк сказал – сутки покоя. Ты потерял литр крови, Тимур. Если швы разойдутся…

– Не разойдутся, – отрезал он. – Марк шьет как белошвейка, на совесть. А лежать я буду в гробу. Сейчас не время.

Он повернул голову, и я увидела его лицо. За ночь он осунулся еще сильнее. Под глазами залегли черные тени, щетина стала гуще, превращая его лицо в маску усталости. Но глаза… глаза горели лихорадочным, злым блеском. Это был блеск охотника, который загнал добычу в угол и ждет момента для прыжка.

– Кофе там, – он кивнул на столик рядом с собой. – Пей. Представление начинается через пять минут.

– Какое представление? – я взяла чашку. Керамика была горячей, обжигала пальцы. Сделала глоток – черный, без сахара, крепкий, как удар под дых. То, что нужно.

– Твои похороны, Ева. Или, точнее, их генеральная репетиция.

Тимур нажал клавишу, и центральный монитор ожил. Картинка была четкой, высокой четкости. Я узнала место сразу. Краснопресненская набережная. То самое место, где нашли мою машину. Сейчас там было людно. Стояли полицейские машины с мигалками, желтая лента огораживала участок тротуара у перил. Внизу, на свинцовой воде Москвы-реки, покачивался катер МЧС. Водолазы в оранжевых костюмах готовились к погружению.

А на берегу, в окружении камер и журналистов, стоял он. Денис. Он был великолепен. Черное кашемировое пальто, идеально сидящее по фигуре. Лицо скорбное, но мужественное. Он не плакал – Денис Ковалев не плачет на публике. Он просто смотрел на воду с выражением трагической потери. Рядом с ним, поддерживая его под локоть, стоял начальник его службы безопасности – тот самый бывший фсбшник, про которого говорил Тимур.

– Звук, – скомандовал Тимур.

Из динамиков полился голос репортера: «…поисковая операция продолжается уже третий час, но сильное течение и погодные условия осложняют работу водолазов. Напомню, вчера вечером здесь был обнаружен автомобиль супруги известного девелопера…»

Камера взяла крупный план Дениса. К нему подсунули микрофон. – Денис Викторович, есть ли надежда?

Мой муж медленно повернулся к камере. Он выдержал паузу – ровно такую, чтобы это выглядело эффектно, но не театрально. – Надежда есть всегда, – сказал он тихо, и его голос дрогнул. Идеально дрогнул. – Ева была… сложным человеком. Эмоциональным. У нас были трудности, как у всех пар. Но я не верю, что она могла…