Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 25)

– Отлично, – кивнул Дамиан. – Тимур, периметр под контроль.

Мы вошли в дом. Холл был высотой в три этажа. Мрамор, хрустальная люстра размером с малолитражку, двойная лестница, уходящая вверх. Эхо наших шагов разлеталось по углам. Здесь было красиво. Безупречно. И абсолютно неуютно. Это был отель. Музей. Мавзолей амбиций Барского.

– Миша, иди с тетей, – Дамиан кивнул горничной, которая тут же подхватила сонного ребенка. – Тебе покажут твою новую комнату. Там тебя ждет сюрприз.

– Еще один корабль? – сонно пробормотал сын.

– Лучше. Целый автопарк.

Мишу унесли. Мы остались втроем: я, Дамиан и Тамара Павловна, которая стояла чуть позади, сложив руки в замок.

– Я покажу тебе дом завтра, – сказал Дамиан, снимая пальто. Тамара Павловна тут же подхватила его, передавая другой горничной. – Сейчас ужин и спать. Я выжат.

– Я не хочу есть, – сказала я.

– Елена Дмитриевна, – голос Тамары Павловны прозвучал мягко, но настойчиво. – Шеф-повар приготовил легкий салат с гребешками. Дамиан Александрович звонил с борта и сказал, что вам нужно восстановить режим.

Она знала, что мне нужно. Она уже распоряжалась моим желудком.

– Я хочу принять душ, – я повернулась к Дамиану, игнорируя её. – Где наша спальня?

Дамиан посмотрел на Тамару. – Восточное крыло, второй этаж. Хозяйские апартаменты.

– Прошу за мной, – управляющая сделала жест рукой.

Мы поднялись по лестнице. Я шла за её прямой спиной и чувствовала себя гостьей. Нет, хуже. Бедной родственницей, которую приютили из милости. – В доме восемь спален, – вещала Тамара Павловна экскурсионным тоном. – Спа-зона в цоколе. Библиотека. Оружейная комната – ключи только у Дамиана Александровича. Персонал проживает во флигеле, кроме меня и няни. Мы всегда рядом. Кнопка вызова есть в каждой комнате.

"Мы всегда рядом". Звучало как угроза.

Она распахнула двойные двери. Спальня. Она была еще больше, чем в пентхаусе. Оформлена в темных тонах – шоколад, золото, глубокий синий. Огромная кровать под балдахином. Камин. Выход на террасу. И снова – ни одной личной вещи. Идеальный порядок.

– Ваши чемоданы уже в гардеробной, – сообщила Тамара. – Горничные сейчас заканчивают развеску. Завтрак подается в девять. Если у вас будут особые пожелания по меню, сообщите мне с вечера. Дамиан Александрович не любит сюрпризов на кухне.

Она посмотрела на меня. Взгляд был прямым, немигающим. – И еще, Елена Дмитриевна. Дамиан Александрович просил проследить, чтобы вас никто не беспокоил. Поэтому все звонки на городской телефон фильтруются через меня. Почта тоже.

– Вы будете читать мои письма? – я опешила.

– Я буду отсеивать спам и угрозы, – невозмутимо поправила она. – Для вашего же спокойствия. Спокойной ночи.

Она вышла, бесшумно прикрыв дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты. Фильтрация звонков. Охрана за дверью. Шпионка внутри. Дамиан не просто построил крепость. Он построил тюрьму строгого режима.

Дверь снова открылась. Вошел Дамиан. Он уже снял пиджак и выглядел немного расслабленным. – Ну как? – спросил он, подходя ко мне и обнимая со спины. – Нравится?

Я смотрела на огонь в камине. – Это… масштабно.

– Это наш родовой замок, Лена. Здесь будут расти наши дети. Миша. И остальные.

Остальные. Он уже распланировал мое будущее на годы вперед. Роды, воспитание, приемы, улыбки на камеру.

– Тамара Павловна… она строгая, – осторожно сказала я.

– Она профессионал. Она снимет с тебя весь быт. Тебе не нужно будет думать ни о чем, кроме себя и детей.

Он развернул меня к себе. Поцеловал в лоб. – Иди в душ. Я жду тебя.

Я пошла в ванную. Она была размером с бальный зал. Мрамор, золото, джакузи. Я включила воду. Посмотрела в зеркало. Загар с Мальдив делал меня похожей на мулатку. Глаза блестели. Я была красива. Я была богата. Я была женой одного из самых влиятельных людей страны.

Я достала из косметички (единственного, что не тронули горничные) свой старый телефон. Включила его. Сети не было. "Нет сигнала". В доме стояли глушилки? Или стены были слишком толстыми?

Я подошла к окну ванной. Оно выходило на задний двор. Внизу, по периметру высокого забора, ходили люди с собаками. Лучи прожекторов шарили по сугробам. Это была не охрана от воров. Это была охрана от побега.

Я выключила телефон и спрятала его на дно косметички, под пачку ватных дисков. Если я хочу выжить здесь, если я хочу сохранить себя… мне придется стать хитрее. Хитрее Тамары Павловны. Хитрее охраны. И, возможно, хитрее самого Дамиана.

Я сбросила халат и шагнула под душ. Вода была горячей. Игра перешла в эндшпиль. И я только что сделала свой ход – я затаилась.

Глава 12. Бытовые демоны

В этом доме не было пыли. Я проверяла. Каждое утро, когда бесшумная горничная в накрахмаленном переднике раздвигала тяжелые бархатные шторы, впуская в спальню бледное зимнее солнце, я проводила пальцем по поверхности антикварного комода. Чисто. Стерильно. Ни пылинки. Ни жизни.

Прошла неделя нашего заточения в "Садах Майендорф". Я называла это место "Мавзолеем". Здесь было слишком тихо, слишком просторно и слишком дорого, чтобы чувствовать себя живым человеком. Эхо моих шагов в коридорах пугало меня саму.

– Доброе утро, Елена Дмитриевна, – голос Тамары Павловны прозвучал от двери ровно в девять ноль-ноль. Она никогда не опаздывала. Она вообще, кажется, была киборгом, которого Дамиан заказал в той же лаборатории, где клонируют идеальных солдат. – Ваш завтрак подан. Массажист приедет к одиннадцати. В час – урок французского.

Я сидела на краю огромной кровати, глядя на свое отражение в зеркале трюмо. Из него на меня смотрела ухоженная, холеная женщина в шелковой пижаме, стоимостью в мою бывшую зарплату за полгода. Но глаза у этой женщины были пустыми.

– Я не хочу массаж, Тамара Павловна, – сказала я, не оборачиваясь. – И французский мне не нужен. Я учила немецкий.

– Дамиан Александрович считает, что французский необходим для светских раутов, – невозмутимо парировала управляющая. Она вошла в комнату, поправила идеально лежащую подушку на кресле. Это был жест доминирования. Она показывала: "Я здесь хозяйка, а ты – гостья, которая мусорит". – А массаж обязателен. Вы выглядите напряженной. Это может сказаться на… атмосфере в доме.

"На качестве секса", – перевела я про себя. Дамиан хотел, чтобы его игрушка была мягкой и податливой.

– Где Миша? – спросил я, вставая.

– Михаил Дамианович в игровой. С гувернанткой.

Михаил Дамианович. Они называли трехлетнего ребенка по имени-отчеству. Сначала это казалось смешным. Теперь это пугало.

Я прошла мимо Тамары, едва не задев её плечом. От неё пахло лавандой и нафталином – запахом старого, злого сундука. – Я позавтракаю с сыном.

– У Михаила Дамиановича режим, – полетело мне в спину. – Он уже поел.

Я не ответила. Я вышла в коридор, который был шириной с проспект, и направилась в детское крыло. Здесь стены были расписаны вручную лучшими художниками – сцены из джунглей, космос, подводный мир. Пол устилал ковер с таким высоким ворсом, что ноги утопали в нем по щиколотку.

Дверь в игровую была открыта. Я услышала звук разбивающегося пластика и крик. – Я сказал, дай мне другую! Эта сломалась! Ты тупая?!

Я замерла. Голос принадлежал моему сыну. Но интонации… Интонации были не его. Это были интонации Дамиана, когда тот увольнял сотрудников. Холодные, презрительные, требующие немедленного повиновения.

Я вошла в комнату. Картина маслом: Миша стоит посреди горы игрушек – лего, роботы, железная дорога, которая занимает полкомнаты. В углу сжалась молоденькая горничная, Катя, держащая в руках обломки дорогого дрона. Она чуть не плакала. Миша, красный от злости, топал ногой. – Принеси новую! Папа купит еще сто таких! А ты уходи!

– Миша! – мой голос хлестнул, как кнут.

Сын обернулся. На секунду в его глазах мелькнул испуг – тот самый, прежний, детский. Но он тут же исчез, сменившись выражением упрямства. – Мама, она сломала мой дрон!

– Я видела, как ты его швырнул, – я подошла к нему, перешагивая через детали конструктора. – Извинись перед Катей. Немедленно.

– Не буду, – он скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу. – Папа сказал, что я главный. А она – прислуга. Прислуга должна слушать.

У меня потемнело в глазах. Вот оно. Яд проник в кровь. Три недели роскоши, подарков по первому требованию и примера отца – и мой ласковый мальчик, который жалел улиток на асфальте, превращался в маленького монстра.

– Твой папа не давал тебе права унижать людей, – я присела перед ним на корточки, взяла его за плечи. Жестко. – Катя – человек. Ей больно и обидно. Ты ведешь себя отвратительно.

– Пусти! – он дернулся. – Я все расскажу папе! Он тебя накажет!

Удар. Прямо в сердце. Мой сын угрожал мне отцом.

– А ну марш в угол! – я не выдержала. Педагогика полетела к чертям. Остался только страх потерять его окончательно. – Прямо сейчас! И никаких игрушек до вечера! Катя, соберите все это и унесите.

Горничная бросилась собирать лего, всхлипывая. Миша, осознав, что я не шучу, набрал в грудь воздуха и заорал. Это был не плач обиженного ребенка. Это был визг сирены, требующей внимания.

– Не пойду! Это мой дом! Мои игрушки! Бабушка Эля разрешает мне всё!

– А я твоя мать! – крикнула я, перекрывая его вопль. – В угол!

Я схватила его за руку и потащила к пустой стене. Он упирался, падал на колени, брыкался. В дверях выросла тень. Тамара Павловна. Она вошла в игровую неслышно, как привидение. Оценила обстановку за долю секунды.