Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 26)
– Елена Дмитриевна, – её голос был ледяным. – Отпустите ребенка.
– Не вмешивайтесь, – прорычала я, пытаясь удержать вырывающегося Мишу. – Я воспитываю своего сына.
– Вы травмируете наследника, – Тамара подошла и, к моему ужасу, положила свою руку поверх моей, сжимая мое запястье. У неё была железная хватка. – Дамиан Александрович запретил применять к Михаилу физическое насилие. И наказания.
– Угол – это не насилие! Это дисциплина!
– В доме Барских детей не ставят в угол, как провинившихся крестьян, – отчеканила она. – Катя, оставьте игрушки. Михаил Дамианович, идите ко мне. Я велела повару приготовить блинчики с шоколадом.
Миша тут же перестал орать. Он выдернул руку из моей ослабевшей хватки и побежал к Тамаре. Спрятался за её юбкой, глядя на меня волчонком. – Я не люблю тебя! – крикнул он мне. – Ты злая! Я хочу к бабушке!
Тамара Павловна погладила его по голове. Торжествующе посмотрела на меня. – Вы расстроили ребенка перед занятиями, Елена Дмитриевна. Это непрофессионально. Я буду вынуждена доложить Дамиану Александровичу.
Она развернулась и увела моего сына. – Пойдем, мой золотой. Не плачь. Мама просто… не в духе.
Я осталась стоять посреди комнаты, заваленной дорогим пластиковым мусором. Внутри была пустота. Выжженная земля. Они забрали у меня все. Мое имя. Мою свободу. А теперь они забирали у меня сына. Перековывали его под себя, превращая в маленькую копию Дамиана – бездушную, властную, уверенную в своей безнаказанности.
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мне нужно было поговорить с кем-то. С кем-то из
"Нет сигнала".
Глушилки. Они работали идеально. Периметр был закрыт наглухо. Я швырнула телефон обратно в косметичку. Я была в вакууме. Единственная связь с внешним миром – это стационарный телефон внизу, который прослушивала Тамара, и личный айфон, который мне выдал Дамиан (и который, я была уверена, дублировал все сообщения ему на планшет).
Я сползла по стене на холодный мраморный пол. Слезы душили, но я не могла плакать. Барские не плачут. Я должна что-то сделать. Я должна вернуть авторитет. Но как бороться с врагом, у которого неограниченный бюджет на подкуп твоего собственного ребенка?
В дверь спальни постучали. Я вздрогнула, быстро умылась холодной водой и вышла. На пороге стояла горничная с подносом. – Ваш завтрак, Елена Дмитриевна. И… Дамиан Александрович звонил.
Я напряглась. – Что он сказал?
– Он сказал, что сегодня вечером у вас выход в свет. Благотворительный аукцион. Приедет стилист. Будьте готовы к шести.
Выход в свет. Очередное шоу "Счастливая семья". Очередная демонстрация трофея. Но это был шанс. Шанс выйти за периметр. Шанс увидеть людей. Шанс… найти союзника? Или хотя бы позвонить?
– Хорошо, – сказала я, забирая поднос. – Я буду готова.
Я закрыла дверь. Посмотрела на остывший тост с авокадо. У меня созрел план. Безумный, отчаянный, но план. Если я не могу пробить стену лбом, я буду её подкапывать. Сегодня вечером я найду способ связаться с Оксаной Волковой. Она помогла мне с платьем. Может, она поможет мне выжить.
К шести вечера меня упаковали. Иного слова я подобрать не могла. Стилисты, присланные Дамианом, работали молча и споро, как бригада патологоанатомов, готовящая тело к прощанию. Черное бархатное платье в пол. Глухой ворот, длинные рукава, открытая спина – фирменный стиль "неприступной крепости", который так любил мой муж. Волосы убраны в гладкий узел. Бриллианты в ушах – холодные, тяжелые капли.
Я смотрела в зеркало и видела идеальную жену миллиардера. Статусную вещь. Только глаза выдавали. В них плескалась паника загнанного зверя.
– Машина подана, Елена Дмитриевна, – голос Тамары Павловны за дверью прозвучал как лязг затвора.
Я спустилась вниз. Дамиан ждал в холле. Он что-то печатал в телефоне, но при звуке моих шагов поднял голову. Его взгляд, привычно цепкий, просканировал меня с головы до ног. Одобрение. Он подошел, взял мою руку и поцеловал запястье – именно там, где бился бешеный пульс.
– Ты безупречна, – сказал он. – Идем.
В бронированном лимузине пахло кожей и его одеколоном. Как только мы выехали за ворота поселка, Дамиан убрал телефон и повернулся ко мне. Атмосфера в салоне мгновенно сгустилась.
– Тамара доложила мне об инциденте в детской, – произнес он ровным, спокойным тоном, от которого мне захотелось вжаться в сиденье.
Я сжала клатч так, что пластик хрустнул. – Инциденте? Ты имеешь в виду тот факт, что наш сын швыряет вещи в людей и хамит персоналу?
– Я имею в виду тот факт, что ты потеряла контроль, Елена. Ты кричала. Ты пыталась применить силу.
– Я пыталась воспитать его! – я повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает обида. – Он превращается в маленького монстра, Дамиан! Он сказал мне: "Я тебя не люблю, ты злая". Он убежал к экономке!
– Потому что ты напугала его, – Дамиан накрыл мою руку своей ладонью, фиксируя её. Жест, который должен был успокоить, но на деле лишь удерживал. – Миша сейчас в сложном возрасте. У него стресс – переезд, новый статус, смена окружения. Ему нужна поддержка, а не угол.
– Ему нужны границы! А ты и твоя Тамара стираете их! Вы покупаете его любовь подарками и вседозволенностью!
– Мы даем ему возможности, – жестко поправил он. – Тамара Павловна – педагог с тридцатилетним стажем. Она знает, как обращаться с детьми нашего круга. А ты… ты переносишь на него свои комплексы из прошлой, бедной жизни. Здесь не нужно экономить на игрушках и дрожать над каждой сломанной вещью.
– Дело не в игрушках! Дело в уважении!
– Дело в том, что ты ревнуешь, – он отпустил мою руку и откинулся на спинку сиденья. – Ты ревнуешь сына ко мне, к Тамаре, к его новой жизни. Смирись, Лена. Он больше не ребенок из хрущевки. Он Барский. И воспитывать его будут как Барского. А твоя задача – быть ему матерью, а не надзирателем. Улыбайся, люби его, читай сказки. А дисциплину оставь профессионалам.
Слезы жгли глаза, но я не позволила им пролиться. Макияж стоил слишком дорого. Он не слышал меня. И не хотел слышать. Для него я была "эмоционально нестабильной", а Тамара – "профессионалом". Я отвернулась к окну. За бронированным стеклом мелькали огни Рублевки. Мне нужен был союзник. Срочно. Иначе я сойду с ума в этом золотом аквариуме.
"Barvikha Luxury Village". Концертный зал сиял, как новогодняя елка. Парковка была забита "Роллс-Ройсами"и "Бентли". Охраны было больше, чем гостей. Когда мы вышли из машины, Тимур – мой личный цербер – тут же занял позицию за моим левым плечом. Он был тенью. Безмолвной, огромной, неотвратимой.
– Держись рядом, – Дамиан положил руку мне на талию. – И улыбайся. Сегодня мы продаем лот "Счастливая семья".
Мы вошли в зал. Свет, музыка, звон бокалов, фальшивые улыбки. Я сканировала толпу. Мне нужна была Оксана Волкова. Она была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью, где люди говорят правду, пусть и неприятную. Её муж сидел в СИЗО, но Оксана осталась в светской обойме – парадокс высшего общества. Деньги не пахнут, даже если их владелец под следствием.
– Шампанского? – Дамиан взял бокал с подноса официанта и протянул мне.
– Спасибо.
Я сделала вид, что пью, а сама продолжала искать глазами. Вон она. У барной стойки. В изумрудном платье, с бокалом мартини. Она выглядела уставшей, но держалась прямо. Рядом с ней никого не было – светское общество избегало "жены врага народа", пока не станет ясно, утонет она или выплывет.
– Я пойду попудрю носик, – сказала я Дамиану, стараясь звучать беззаботно.
Он посмотрел на меня. Внимательно. – Иди. Тимур проводит.
Я сжала зубы. – Здесь безопасно, Дамиан. Это закрытое мероприятие.
– Безопасность – это иллюзия. Тимур пойдет с тобой.
Я кивнула и двинулась в сторону дамской комнаты, которая находилась недалеко от бара. Тимур шёл следом, на расстоянии двух метров. Проходя мимо бара, я "случайно"споткнулась. Оксана подняла голову. Наши взгляды встретились. Я одними глазами показала ей на туалет. "Пожалуйста".
Она поняла. Едва заметно кивнула и поставила бокал.
Я вошла в дамскую комнату. Зеркала, мрамор, свежие цветы. Пусто. Слава богу. Тимур остался за дверью. Это была единственная граница, которую он не переступал – женский туалет.
Я встала у раковины, включила воду и уставилась на дверь. Секунда. Десять. Тридцать. Дверь не открывалась.
Почему она не идет? Она же видела. Прошла минута. Я не могла ждать вечно. Тимур начнет беспокоиться.
Я вытерла сухие руки бумажным полотенцем и рывком открыла дверь. И замерла.
Оксана стояла в коридоре, в метре от входа в туалет. Но она не могла войти. Путь ей преграждал Тимур. Он стоял скалой, скрестив руки на груди. Он ничего не делал, не держал её, не угрожал оружием. Он просто стоял
Увидев меня, она горько усмехнулась. – Извините, Елена Дмитриевна, – произнес Тимур ровным, механическим голосом. – Госпожа Волкова ошиблась дверью.
– Пропусти её, – тихо сказала я.
– Не положено, – так же ровно ответил он. – Дамиан Александрович дал четкие инструкции: никаких контактов с представителями семьи Волковых. Это вопрос вашей безопасности.