Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 2)

Но в этот момент лифт дернулся, останавливаясь на этаже, и я, потеряв равновесие на своих шпильках, качнулась вперед. Прямо на него.

Мои ладони уперлись в его грудь. Твердую, как броня, под тонкой тканью рубашки. Я почувствовала, как под пальцами бьется его сердце. Ровно. Спокойно. Мощно. Его руки рефлекторно перехватили меня за талию, удерживая от падения. Большие, горячие ладони. Они обожгли меня даже через ткань блузки.

На секунду – всего на одну безумную секунду – время остановилось. Я подняла глаза и утонула в расплавленном серебре его взгляда. Он смотрел на меня уже не со скукой. В глубине его зрачков вспыхнуло что-то темное. Узнавание? Желание?

– Осторожнее, – прорычал он мне прямо в губы. – Вы имеете привычку падать мужчинам в руки, или сегодня особый случай?

Я отпрянула от него, как от огня, чувствуя, что щеки горят адским пламенем. – Я… Извините.

Я выскочила из лифта в коридор, едва не подвернув ногу снова. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно отдышаться. Нужно найти свое место. Я вбежала в приемную, распахнула тяжелые дубовые двери конференц-зала.

Там уже сидели все. Генеральный, начальники отделов, мой непосредственный босс. Все замолчали и повернулись ко мне. Тишина была звенящей.

– Смирнова! – рявкнул мой начальник, Петр Ильич, красный как рак. – Вы совсем страх потеряли? Мы ждем нового владельца с минуты на минуту, а вы…

– Извините, Петр Ильич, пробки, я… – начала я оправдываться, пробираясь к своему стулу в самом углу, подальше от глаз.

Но договорить я не успела. Двери зала за моей спиной снова открылись. В полной тишине раздались уверенные, тяжелые шаги.

– Не стоит ругать сотрудницу, Петр Ильич, – раздался тот самый голос. Бархат и сталь. – Мы с ней… уже познакомились в лифте.

Я замерла, не дойдя до стула. Медленно обернулась. В дверях стоял он. Мой «спаситель». Мой кошмар. Отец моего сына.

Он прошел к главе стола, по-хозяйски положил телефон на полированную поверхность и обвел присутствующих взглядом, от которого даже у матерых директоров вспотели лбы.

В конце его взгляд остановился на мне. Он усмехнулся – коротко, жестко.

– Доброе утро, дамы и господа. Меня зовут Дамиан Александрович Барский. И с сегодняшнего дня правила в этой компании меняются.

Тишина в зале стала плотной, как вата. Казалось, если кто-то сейчас вздохнет слишком громко, воздух пойдет трещинами.

Дамиан Барский не сел во главе стола, как это делали все предыдущие боссы, любившие возвышаться над подчиненными в кожаных креслах-тронах. Нет. Он остался стоять, опираясь бедром о край полированного дуба, скрестив руки на груди. Эта поза – обманчиво расслабленная, ленивая – пугала больше, чем если бы он начал орать и стучать кулаком.

Так стоит тигр перед прыжком. Ему не нужно рычать, чтобы все знали, кто здесь хищник.

Я вжалась в спинку жесткого офисного стула, стараясь слиться с серой обивкой. Папка с отчетами, которую я прижимала к груди, казалась щитом из картона против бронебойного снаряда. Пятно на брюках жгло кожу, словно кислота. Господи, ну почему именно сегодня? Почему я выгляжу как замарашка перед мужчиной, который одет так, будто сошел с обложки Forbes?

– Итак, – его голос был тихим, но разносился по огромному залу без микрофона. – Я изучил финансовые показатели вашего филиала за последний квартал.

Он сделал паузу. Его взгляд медленно скользил по лицам присутствующих директоров. Те, на кого он смотрел, бледнели или начинали судорожно поправлять галстуки.

– Впечатляет, – произнес он.

По залу пронесся коллективный вздох облегчения. Мой начальник, Петр Ильич, даже позволил себе слабую, заискивающую улыбку.

– Впечатляет, как эффективно вы сжигаете деньги, – закончил Барский, и улыбка Петра Ильича сползла с лица, как протухшее масло. – Маржинальность упала на двенадцать процентов. Расходы на административный аппарат выросли на восемь. Вы раздули штат, наплодили бесполезных заместителей, а ключевые проекты буксуют месяцами.

Он оттолкнулся от стола и начал медленно ходить вдоль рядов. Стук его ботинок по паркету звучал как метроном, отсчитывающий секунды до расстрела.

– Кто отвечает за логистику? – бросил он, не глядя ни на кого конкретно.

С места тяжело поднялся грузный мужчина с красным лицом – Виталий Семенович. – Я, Дамиан Александрович. У нас были объективные трудности с таможней, плюс подрядчики…

– Меня не интересуют причины, – перебил его Барский. Он даже не остановился. – Меня интересует результат. А результат таков: вы сорвали поставки по трем ключевым контрактам. Вы уволены.

В зале повисла мертвая тишина. Виталий Семенович открыл рот, закрыл его, побагровел еще сильнее. – Но… у меня контракт… парашют… – Юристы уже подготовили документы. Вы нарушили пункт о KPI. Никакого парашюта. Свободны. Охрана проводит вас.

Двери открылись, и два крепких парня в черном вежливо, но настойчиво вывели ошеломленного экс-директора из зала.

У меня перехватило дыхание. Холодный липкий пот пополз по спине. Он уволил топ-менеджера за тридцать секунд. Просто выкинул, как сломанную игрушку. Что он сделает со мной – опаздывающей помощницей с пятном на штанах?

Барский продолжил свой обход. Он шел вдоль стола, касаясь пальцами спинок кресел. Длинные, красивые пальцы. Ухоженные, но сильные. В памяти непрошеной вспышкой возникла картинка трехлетней давности. Эти пальцы, сжимающие простыню. Эти руки, удерживающие мои запястья над головой. Горячее дыхание на шее…

Меня бросило в жар. Лена, очнись! Он сейчас уволит тебя, а тебе нужно кормить его сына!

– Маркетинг, – произнес он, останавливаясь прямо напротив моего сектора.

Петр Ильич вскочил, опрокинув ручку. – Дамиан Александрович! Мы подготовили презентацию новой стратегии! Мы планируем охватить сегмент…

Барский поднял руку, останавливая поток слов. – Презентацию? – он усмехнулся. – Я видел ваши презентации. Красивые графики, ноль смысла. Мне не нужны картинки. Мне нужны цифры. Конверсия последнего кампейна?

Петр Ильич замялся. Он начал судорожно перебирать бумаги перед собой. – Эм… ну… мы еще сводим данные… там сложная атрибуция…

– Смирнова, – вдруг произнес мой босс, поворачиваясь ко мне с надеждой утопающего. – Смирнова сводила отчет! Лена, где цифры?

Я замерла. Все головы снова повернулись ко мне. Но я чувствовала только один взгляд. Тяжелый. Серый. Пронизывающий насквозь.

Дамиан Барский смотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было узнавания той ночи. Но было узнавание той "дерзкой девчонки из лифта". И еще что-то… Хищный интерес?

Я медленно поднялась. Ноги дрожали так, что колени бились друг о друга под столом. – Конверсия по последней кампании составила 3.2%, – произнесла я. Голос звучал на удивление твердо, хотя внутри я умирала. – Стоимость лида снизилась на пятнадцать процентов благодаря оптимизации таргета, но отдел продаж не успевает обрабатывать входящие заявки, поэтому общий ROI просел.

Барский склонил голову набок. Он молчал секунду, две, три… Это были самые долгие секунды в моей жизни. Я слышала, как гудит проектор под потолком. Как бьется мое сердце.

– Проблема в продажах? – переспросил он тихо. – Да, – выдохнула я, глядя ему прямо в переносицу (смотреть в глаза было физически больно). – Время реакции на заявку превышает четыре часа. Клиенты "остывают". Мы приводим трафик, но он сливается в трубу.

Он медленно перевел взгляд на начальника отдела продаж, который вжался в кресло и, казалось, молился всем известным богам. – Интересно, – протянул Дамиан. – Выходит, младший помощник знает ситуацию в компании лучше, чем директора?

Он сделал шаг ко мне. Я почувствовала запах его парфюма – сандал и гроза. Он подошел так близко, что я могла разглядеть крошечный шрамик над его левой бровью. Откуда он? Драка? Авария?

Он протянул руку. Я дернулась, но он лишь взял со стола мою папку с отчетом. Его пальцы на долю секунды коснулись моих. Разряд тока был таким сильным, что я едва не вскрикнула. Он заметил мою реакцию. Его зрачки расширились, поглощая серую радужку.

Он открыл папку, пробежался глазами по строкам. – Грамотно, – резюмировал он, захлопывая пластиковую обложку. – Четко. Без воды. В отличие от вашего выступления в лифте.

По залу прошелестел смешок. Кто-то хихикнул, радуясь, что гроза прошла мимо.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не спешите благодарить, – его голос стал ледяным. Он бросил папку на стол перед Петром Ильичом. – Ваш отдел остается. Пока. Но у меня есть вопросы к дисциплине.

Он развернулся и пошел к выходу, бросив на ходу: – Совещание окончено. Все свободны. Смирнова, – он остановился у дверей, не оборачиваясь. – Останьтесь.

Зал выдохнул. Люди начали вскакивать, собирать вещи, перешептываться. А я рухнула обратно на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Петр Ильич посмотрел на меня со смесью сочувствия и облегчения (его-то не уволили). – Ну, Леночка… держись. Если что – скажи, что это я тебя задержал утром.

– Спасибо, Петр Ильич, – механически ответила я.

Комната пустела. Один за другим коллеги выходили, бросая на меня косые взгляды. Кто-то смотрел как на жертву, которую ведут на заклание. Кто-то – с злорадством.

Через две минуты я осталась в огромном зале одна. Дверь закрылась за последним менеджером с мягким щелчком.

Я осталась наедине с ним. Дамиан стоял у окна, спиной ко мне, глядя на город, раскинувшийся внизу в пелене дождя. Его широкий силуэт перекрывал свет. Он молчал. И это молчание было страшнее любых криков.