Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 4)
Мы вошли в кабину. Ту самую, где полчаса назад все началось. Зеркала отражали мою бледную физиономию с потекшей тушью и красными пятнами на шее. И его – собранного, злого, излучающего пугающую энергию действия.
Пока мы падали с пятидесятого этажа, он что-то быстро печатал в телефоне. Звякнул сигнал уведомления. У меня в кармане вибрировал мой мобильный.
– Проверь, – приказал он.
Я дрожащими пальцами достала телефон. Уведомление от банка.
Я моргнула. Цифры не исчезли. Пятьсот тысяч. Это… это было больше, чем я зарабатывала за полгода.
– Это ошибка… – прошептала я, поднимая на него глаза. – Я просила пятьдесят…
– Я не мелочусь, Смирнова, – он убрал свой телефон во внутренний карман пиджака. – Это твой аванс за три месяца. И страховка на случай осложнений. Здоровье близких – это не то, на чем экономят.
Двери лифта открылись. В холле нас ждала тишина и любопытные взгляды охраны. Но Дамиан шел так, словно был ледоколом, раскалывающим пространство. Люди расступались перед ним рефлекторно.
У входа стоял черный, хищный "Майбах". Двигатель работал, хищно урча. Водитель, крепкий мужчина с бычьей шеей, уже открыл заднюю дверь.
– Садись, – Дамиан подтолкнул меня к машине.
– Вы… вы не поедете, – это был не вопрос, а слабая надежда. – Вы же заняты. Совещания… отчеты…
– У меня обед, – солгал он, даже не пытаясь сделать вид, что это правда. – И я хочу убедиться, что мой новый личный ассистент не умрет от инфаркта по дороге. Мне нужна эффективная единица, а не истеричка.
Он практически запихнул меня в салон. Кожа сидений пахла дороговизной и холодом. Я вжалась в угол, чувствуя себя Золушкой, которую принц не на бал везет, а на эшафот. Он сел рядом. Дверь захлопнулась, отрезая нас от шума улицы. Внутри царила идеальная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.
– Первая городская, Костя. С мигалкой, если пробки.
Машина рванула с места. Меня вдавило в спинку кресла.
Я смотрела в окно на пролетающие мимо серые здания Питера, и меня трясло. Он едет со мной. Он увидит Мишу. Он увидит документы. В свидетельстве о рождении в графе "Отец"прочерк, но фамилия… Миша записан на мою фамилию. Смирнов Михаил. Но внешность… Генетика – упрямая вещь. Миша был маленькой копией Дамиана. Тот же разрез глаз. Та же форма ушей. Даже хмурился он так же, когда ему что-то не нравилось.
Если Дамиан увидит его… Если он сложит два плюс два… Он не просто уволит меня. Он отберет его. У таких людей, как Барский, есть ресурсы, чтобы перемолоть любую мать-одиночку в пыль. Суды, опека, экспертизы.
– Спасибо, – тихо сказала я, не поворачивая головы. – За деньги. Я все верну.
– Отработаешь, – равнодушно бросил он, уткнувшись в планшет. – Каждую копейку, Смирнова. Ты теперь моя. В рабочее время, разумеется.
"Ты теперь моя". Эти слова эхом отдались в моей голове. Я посмотрела на него искоса. Профиль римского императора. Жестокий, красивый, властный. Я сама привела волка к двери, за которой прятала своего ягненка. И теперь мне оставалось только молиться, чтобы волк был слишком занят, чтобы принюхаться.
Машина резко затормозила. – Приехали, – сообщил водитель.
Я увидела вывеску "Приемный покой". Сердце сделало кульбит. Дамиан вышел первым. Обошел машину, открыл мне дверь и протянул руку.
– Идем, – сказал он. – Покажешь мне этого твоего… Мишу.
У меня внутри все оборвалось. Это конец.
Глава 2. Цена ошибки
Запах больницы ударил в нос, стоило автоматическим дверям разъехаться в стороны. Эта тошнотворная, ни с чем не сравнимая смесь хлорки, дешевого столовского супа, старой пыли и человеческого страха. Запах беды.
Меня повело. Ноги, которые еще минуту назад казались ватными, теперь налились свинцом. Я споткнулась о резиновый коврик, и если бы не рука Дамиана, железным кольцом сжимающая мой локоть, я бы распласталась прямо на грязном кафеле приемного покоя.
– Соберись, Смирнова, – его голос прозвучал над ухом не как просьба, а как приказ офицера солдату в окопе. – Ты нужна племяннику дееспособной.
Он не отпустил меня. Наоборот, притянул ближе к своему боку, создавая иллюзию защиты. Или контроля? С ним никогда нельзя было понять наверняка.
Мы вошли внутрь, и гул приемного отделения на секунду стих.
Картина была привычной для любого бюджетного учреждения: очередь из уставших, озлобленных людей на пластиковых стульях, крик какого-то ребенка, замученная медсестра за стойкой регистрации, которая печатала одним пальцем, словно мстила клавиатуре за свою маленькую зарплату.
И посреди этого унылого серо-зеленого хаоса – Дамиан Барский. В своем идеально скроенном черном пальто, расстегнутом, чтобы был виден костюм, стоивший больше, чем все оборудование в этом холле вместе взятое. Он выглядел здесь инородным телом. Хищником из другой экосистемы, случайно забредшим в загон для овец.
– Дамиан Александрович, – я попыталась высвободить руку, но его пальцы лишь сжались крепче. – Пожалуйста, вам не нужно… Вы же заняты. Я сама. Правда. Спасибо, что подвезли, но дальше я…
– Где регистратура? – перебил он, игнорируя мой лепет. Его взгляд сканировал помещение, не задерживаясь на людях, словно они были мебелью.
– Вон там, но там очередь, и… – начала я, надеясь, что вид очереди из пятнадцати человек отпугнет миллиардера.
Наивная. Дамиан не стоял в очередях. Очереди рассасывались перед ним сами, повинуясь законам физики денег.
Он потянул меня к стойке, бесцеремонно огибая бабушку с палочкой и мужчину с перевязанной рукой. – Мужчина, вы куда?! – взвизгнула женщина в пуховике. – Тут люди стоят!
Дамиан даже не повернул головы. Он подошел к стеклянной перегородке и постучал костяшками пальцев по мутному стеклу. Звук вышел сухим, властным. Медсестра подняла на него глаза, полные профессионального раздражения, открыла рот, чтобы гаркнуть "Ждите!", но осеклась.
Что-то в его лице заставило слова застрять у неё в горле. Может быть, ледяной холод серых глаз. Может быть, та самая аура власти, которую невозможно подделать.
– Смирнов Михаил, – произнес он четко. – Поступил по скорой полчаса назад. Три года. Подозрение на аппендицит. Где он?
Я замерла, чувствуя, как сердце колотится о ребра, пытаясь сломать грудную клетку. Он назвал фамилию. Мою фамилию. Да, это логично. Я сказала "племянник". Значит, сын сестры или брата. Фамилия может совпадать. Но он назвал его возраст. Три года. Дамиан умел считать. Три года назад была
"Успокойся, – приказала я себе, кусая губу до крови. – У половины страны фамилия Смирновы. А детям свойственно рождаться. Это совпадение. Просто совпадение. Он не догадается".
– Вы кем приходитесь ребенку? – спросила медсестра, наконец справившись с оцепенением и натягивая маску вахтера. – Информацию даем только законным представителям.
– Я спонсор, – отрезал Дамиан. – А это, – он кивнул на меня, бледную как смерть, – его тетя. И единственный представитель, который сейчас в состоянии говорить. Где ребенок?
– Он в смотровом боксе номер четыре. Врач сейчас подойдет. Ждите в коридоре.
– Нет, – Дамиан достал из кармана бумажник. Не толстый, но из кожи аллигатора. Вытащил визитку – черную, матовую, с золотым тиснением. Положил на стойку. – Мы не будем ждать в коридоре. Мне нужна платная палата. Одноместная. Лучшая, что у вас есть. И заведующий отделением. Сейчас.
Медсестра взяла визитку двумя пальцами, словно это была радиоактивная пластина. Прочитала. Её глаза округлились. – Барский? Тот самый… "Астра Холдинг"?
– У вас одна минута, – он посмотрел на свои часы. – Время пошло.
Она схватила телефонную трубку, забыв про очередь, про правила, про всё на свете. – Алло? Сергей Викторович? Тут… тут к Смирнову пришли. Да. Нет, не родители. Спонсоры. Очень… очень серьезные. Да, я поняла.
Я стояла рядом, чувствуя себя марионеткой. Моя воля была парализована страхом. Я должна была остановить это. Я должна была крикнуть: "Не смейте! Это мой сын! Уходите!". Но я молчала. Потому что у меня в кармане вибрировал телефон с пятьюстами тысячами рублей, которые спасут жизнь моему ребенку. И потому что часть меня – та слабая, испуганная женская часть – была безумно благодарна, что кто-то большой и сильный взял этот кошмар на себя.
– Идем, – Дамиан снова взял меня под локоть, уводя от стойки.
– Куда? – пискнула я.
– В четвертый бокс. Ты же слышала.
Паника накрыла меня цунами. Четвертый бокс. Там Миша. Миша, у которого такие же глаза. Миша, который в три года уже умеет хмурить брови точь-в-точь как мужчина, который сейчас тащит меня к нему.
– Нет! – я уперлась ногами в пол, тормозя подошвами туфель. – Дамиан Александрович, вам нельзя туда! Там… там инфекция! Карантин! И вообще, это детский бокс, вы… вы в пальто!
Он остановился, глядя на меня с недоумением, смешанным с раздражением. – Смирнова, ты бредишь? Какой карантин при аппендиците?
– Я… я сама, – затараторила я, чувствуя, как по спине течет холодный пот. – Вы сделали достаточно. Более чем. Вы оплатили палату, вы договорились с врачом. Спасибо вам! Огромное спасибо! Но дальше… это семейное дело. Понимаете? Семейное. Ребенок испугается чужого дяди.
Я говорила слишком быстро, слишком громко. Мой голос срывался на визг. Дамиан прищурился. Он сканировал мое лицо, и я видела, как в его мозгу крутятся шестеренки. Он чувствовал ложь. Он чуял страх, который был глубже, чем просто тревога за здоровье.