Алиса Громова – Измена. Сын, о котором ты не узнаешь (страница 8)
Удар. Слова попали в цель. Глеб дернулся, словно получил пощечину. Боль в его глазах сменилась чем-то другим. Ужасом? Осознанием? Он отстранился на миллиметр, глядя на меня так, будто видел впервые.
– Ты… ты чуть не потеряла его? – спросил он хрипло.
– Чуть? – я рассмеялась, и это был страшный смех. – Я продала кольцо, чтобы купить лекарства. Я жила в клоповнике. Я ела гречку полгода, чтобы у Миши были витамины. Где ты был, папочка? Где ты был, когда у него резались зубы? Где ты был, когда он спрашивал, почему у всех есть папа, а у него нет?
– Я не знал… – повторил он, но уже тише. Его агрессия начала трансформироваться в глухую, тяжелую вину. Но эта вина была опаснее ярости. Вина требовала искупления. А искупление у Глеба Арского всегда выглядело как контроль.
Он снова навис надо мной. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую морщинку в уголках глаз. Он поднял руку. Я дернулась, ожидая удара. Но он коснулся моей скулы. Грубо. Жестко. Большой палец провел по коже, стирая тональный крем, добираясь до настоящей меня.
– Ты права, – тихо сказал он. – Я виноват. Я идиот, который поверил фальшивке. Я совершил ошибку.
Я замерла. Он признал? Неужели…
– Но, – его голос стал стальным, холодным, безжизненным. – Это не меняет факта. Ты скрыла его. Ты лишила меня пяти лет. Ты украла у меня первые шаги, первое слово, первый смех. Это преступление, Алиса. И ты за него заплатишь.
– Я уже заплатила, – прошептала я.
– Нет. Это были только проценты. Основной долг ты начнешь отдавать сегодня.
Он резко убрал руку от моего лица. Выпрямился. Поправил манжеты рубашки, словно ничего не произошло. Мгновенная трансформация обратно в "хозяина жизни". Это пугало до дрожи.
– Собирайся, – бросил он, направляясь к своему столу.
– Что? – я моргнула, не понимая.
– Мы едем, – он взял телефон. – Прямо сейчас.
– Куда?
Он обернулся. Его улыбка была страшной. В ней не было радости. Только торжество победителя, который берет пленных.
– Домой. К моему сыну. Я хочу познакомиться с ним. По-настоящему.
– Нет! – я отлепилась от окна, бросаясь к нему. – Ты не посмеешь! Он не знает тебя! Ты напугаешь его!
– Я его отец, – отрезал Глеб. – И он будет знать это. Сегодня же.
– Я не пущу тебя! У тебя нет прав! Юридически ты ему никто! В свидетельстве о рождении прочерк!
Глеб остановился. Медленно повернул голову. – Юридически? – он усмехнулся. – Алиса, ты забыла, с кем говоришь? Я куплю любой суд в этой стране до обеда. Я сделаю тест ДНК судебной экспертизой за час. Я лишу тебя родительских прав за то, что ты жила в "клоповнике" и подвергала ребенка опасности. Ты хочешь войны в суде? Ты её проиграешь. У меня армия юристов. У тебя – гордость и арендованный офис.
Он был прав. Он раздавит меня. Юридически я труп. Он докажет, что я скрывала отца, что я… что угодно. Он найдет свидетелей, которые скажут, что я пью кровь младенцев по утрам.
– Что ты хочешь? – спросила я глухо. Сдаваясь.
– Я хочу сына, – ответил он просто. – Я хочу, чтобы он жил в моем доме. Я хочу, чтобы он носил мою фамилию. Я хочу воспитывать его.
– Ты хочешь забрать его у меня?
– Я мог бы, – кивнул он. – И, честно говоря, мне очень хочется это сделать. Вышвырнуть тебя из его жизни так же, как ты вышвырнула меня. Око за око.
У меня перехватило дыхание. Картинка: Миша плачет, тянет ко мне руки, а охрана Глеба тащит меня прочь…
– Но, – продолжил Глеб, подходя ко мне вплотную. – Ребенку нужна мать. Я навел справки. Ты хорошая мать, Алиса. Параноидальная, сумасшедшая, но хорошая. Он привязан к тебе. Разрыв с тобой его травмирует. А я не хочу травмировать своего сына.
Он взял меня за подбородок. Жестко зафиксировал лицо, заставляя смотреть в его глаза.
– Поэтому у нас будет сделка.
– Какая? – губы не слушались.
– Ты переезжаешь ко мне. Сегодня же. Вместе с Мишей. Мы будем жить как одна большая, "счастливая" семья. Ты будешь играть роль моей жены. Миша получит отца. Пресса получит красивую картинку воссоединения семьи перед выборами мэра.
– Ты… ты баллотируешься в мэры? – эта деталь всплыла из ниоткуда.
– Именно. И история о "найденном сыне и любимой женщине" мне сейчас очень кстати. Но это побочный эффект. Главное – сын будет рядом со мной. 24 на 7.
– А если я откажусь?
– Тогда я заберу его силой, – спокойно ответил он. – Я аннулирую твою опеку. Я найду наркотики в твоей машине. Я закрою твое агентство за неуплату налогов. Я разрушу твою жизнь, Алиса, до основания. И Мишу ты будешь видеть по праздникам под присмотром конвоя. Выбирай.
Я смотрела в его глаза и понимала: он не блефует. Он сделает это. У меня не было выбора. Капкан захлопнулся. Пять лет я бежала, чтобы в итоге прибежать именно сюда. В эту точку.
– Хорошо, – выдохнула я. – Я согласна. Но у меня есть условия.
– Условия? – он поднял бровь. – Ты не в том положении, чтобы ставить условия, милая. Но я сегодня щедрый. Говори.
– Ты не скажешь ему сразу, что ты отец. Мы подготовим его. Постепенно. Он думает, что папы нет. Если свалишься как снег на голову – у него будет шок.
Глеб задумался. – Принимается. Я буду… "другом мамы". Пока.
– И второе. – Я набрала в грудь воздуха. – Твой второй сын. Артем. Он не должен приближаться к Мише. Я не хочу, чтобы мой сын чувствовал себя вторым сортом рядом с твоим "законным" наследником.
Глеб странно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло что-то непонятное. – Артем? – переспросил он. – Ах да… Артем.
Он вдруг улыбнулся. Кривой, горькой улыбкой. – Не волнуйся насчет Артема. Он не будет проблемой.
– Почему? Он живет с тобой?
– Это тебя не касается, – резко оборвал он. – Собирайся. Мы едем за вещами.
Он разблокировал дверь. Свобода? Нет. Конвой. Я подошла к столу, подняла свою сумку. Руки были ледяными. Взгляд упал на скомканный лист с тестом ДНК на полу. 99,9998%. Цифры, которые изменили всё.
– И еще, Алиса, – голос Глеба догнал меня у выхода.
Я обернулась.
Он стоял посреди кабинета, руки в карманах, хозяин мира. – Никаких "Волковых". Никаких мужчин. Теперь ты моя. Снова. И на этот раз я буду следить за тобой очень внимательно. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.
– Я не твоя, Арский, – выплюнула я. – Я мать твоего ребенка. Это разные вещи.
– Посмотрим, – усмехнулся он, скользя взглядом по моим губам. – Ночи в моем доме длинные.
Меня передернуло. Он намекал… Нет. Никогда. Я лучше умру, чем снова лягу с ним в постель. Я вышла из кабинета, чувствуя спиной его тяжелый, собственнический взгляд.
Война перешла в новую фазу. Партизанскую. Я буду жить в тылу врага. Я буду улыбаться ему за завтраком. Но я найду способ сбежать. Я найду его слабое место. И я ударю.
Лифт спускался в подземный паркинг, отсчитывая этажи, как секундомер перед взрывом.
Я смотрела на свое отражение в полированной стали дверей. Белый костюм, который утром казался мне доспехами Жанны д’Арк, теперь выглядел как саван. Я проиграла. Я сдала крепость без боя, подписав капитуляцию под дулом пистолета, приставленного к будущему моего сына.
Глеб стоял неподвижно. Он даже не смотрел на меня. Он уткнулся в свой телефон, быстро печатая кому-то сообщения. Его пальцы двигались с пугающей скоростью. Он отдавал приказы. Он перекраивал мою реальность на ходу. Его аура заполняла кабину лифта, вытесняя кислород. От него пахло властью – этот специфический коктейль из дорогого парфюма, адреналина и абсолютной уверенности в том, что мир вращается вокруг его оси.
– Моя машина здесь, – сказала я, делая шаг к выходу. – Я поеду на ней.
Глеб перехватил мой локоть. Мягко, но так, что я почувствовала сталь его пальцев через ткань рукава.
– Твоя машина останется здесь. Заберешь потом. Или продашь. Тебе она больше не понадобится.
– Я не сяду в твою машину, – огрызнулась я, пытаясь вырваться. – У меня там детское кресло. У меня там вещи.
– Кресло переставят, – он потянул меня за собой, игнорируя мое сопротивление. – Алиса, прекрати брыкаться. Ты выглядишь истеричкой. А жена будущего мэра должна быть образцом достоинства.
Мы вышли на улицу. У крыльца башни уже стоял кортеж. Два черных "Гелендвагена" охраны и массивный, похожий на броневик,
– Прошу, – Глеб сделал приглашающий жест, в котором было больше издевки, чем галантности.