Алиса Арчер – Объект 9 (страница 8)
Путь до Института сложных атомных технологий занял около получаса, я старался соблюдать скоростной режим, но все равно забывался и порой гнал на ста семидесяти километрах в час. У массивных раздвижных ворот три раза нажал на клаксон, давая понять, что приехал. Раздался протяжный скрип, и ворота пришли в движение. Я заехал во двор.
Здание института выглядело заброшенным, точно таким же, как в тот день, когда я увидел его в телевизионном репортаже. Взрыв, который устроил Щукин, произошел во внутреннем дворе, и именно там нашли бетонные блоки, а с внешней стороны все выглядело так же, как на последнем видео с Соболем. Я прямо сейчас мог представить его входящим в институт. Что же случилось с ним? И что вообще произошло здесь шестнадцать лет назад?
Из-за правого угла здания показался человек, одетый в герметичный изолирующий комбинезон белого цвета. Он медленно приближался ко мне, но за пару метров от машины остановился и подал мне знак рукой – на выход. Я открыл дверцу, покинул автомобиль со странным чувством – будто нахожусь под прицелом и в любое мгновение раздастся смертельный выстрел. В памяти невольно всплыли слова Осокина, сказанные им в нашу первую встречу.
Человек вытянул руку, и я увидел, что в его резиновой перчатке зажат смартфон. Судя по всему, устройство находилось в режиме видеозвонка и сейчас человек показывал меня тому, кто находился по ту сторону. Потому что спустя минуту он опустил телефон и глухо произнес:
– Идите за мной.
Я последовал за ним и, когда свернул за угол, увидел, что часть внутреннего двора выгорожена длинным коридором из полупрозрачного пластика. На стенах яркими пятнами выделялись желтые треугольники с тремя пересекающимися полумесяцами и кругом в центре. Знак биологической угрозы. Мне стало не по себе.
Дойдя примерно до середины двора, человек сделал мне знак остановиться. Полез в карман и достал небольшой футляр, из которого извлек одноразовый шприц в стерильной упаковке.
– Пожалуйста, закатайте рукав, – услышал я снова его приглушенный герметичным шлемом голос.
– Зачем? – спросил я, скорее для того, чтобы потянуть время, чем из реального непонимания. Мысль о том, что у меня хотят взять кровь рядом с помещением, где находится биологическая опасность, вызывала ужас.
– Нужна ваша кровь для анализа. В противном случае вы не сможете попасть на жилую территорию института.
Да мне оно и не надо, мысленно возразил я, борясь с желанием немедленно развернуться и уйти. Решение приехать сюда теперь казалось неправильным, будто я сам себя загнал в ловушку, из которой нет выхода.
Боковым зрением я уловил движение справа и повернул голову. К нам приближался Осокин. В том же песочном костюме, в котором я видел его ранее. Он подошел почти вплотную ко мне и мягко проговорил:
– Не сопротивляйтесь, Кирилл. Здесь никто не желает вам зла.
И от его слов я лишь сильнее ощутил тугую петлю, затягивающуюся на шее. Но какой у меня выбор? Возвращаться назад – снова и снова переживать смерть сестры и племянников, терзаться невозможностью понять, живы они или нет? Или остаться здесь и попробовать выяснить, что происходит и, главное, как остановить эти жуткие видения.
Я кивнул Осокину, закатал рукав и позволил человеку в комбинезоне взять у меня кровь. Он набрал почти полный шприц и скрылся внутри пластикового заграждения. Спустя несколько бесконечно долгих минут, которые мы с Осокиным провели в молчании, человек в комбинезоне снова вышел и поднял большой палец вверх. Осокин поблагодарил его, перевел взгляд на меня и попросил следовать за ним.
Он провел меня внутрь института, через две стальные двери с кодовыми замками, и оставил в кабинете на первом этаже. Внутри не было ничего, кроме стула, стола и кулера с водой, увидев который я ощутил невероятную жажду. Поискал глазами пластиковый стакан или другую емкость, куда можно налить воду, ничего не нашел и уже собирался напиться из пригоршни, как Осокин вернулся. В руках он держал небольшой брезентовый чехол и фарфоровую кружку. Дождавшись, когда я наполню ее водой и сделаю первые глотки, он задал вопрос:
– Как давно у вас начались галлюцинации?
– Вчера ночью. – Я жадно допил воду и наполнил кружку снова.
– Уверены? Сегодня двадцать третье октября, Кирилл.
Двадцать третье?! Я оторопело уставился на Осокина. Этого просто не может быть! Я отправился в офис Носевича в ночь на двадцатое октября! Получается, из моей жизни исчезло почти трое суток. Что я делал все это время? И где находился?
– Знаете, а я ведь очень радовался за вас, – тихо сказал Осокин. – Надеялся, что нам наконец-то улыбнулась удача и вы избежите подобной участи. Но, к сожалению, мы снова потерпели неудачу. Как вы себя чувствуете?
– Не знаю, – честно ответил я. Осознание того, сколько времени я потерял, жуткие видения смерти сестры измотали меня настолько, что внутри образовался тугой узел из отчаяния и страха, который никак не хотел рассасываться. Я не знал, что делать, не понимал, как дальше жить в мире, в котором больше не принадлежал самому себе.
– Вы устали, – снова заговорил Осокин. – Но, прежде чем отпустить вас отдыхать, я должен убедиться, что вами никто не управляет. Наденьте, пожалуйста.
Он открыл чехол и протянул мне металлический обруч, с обеих сторон которого находились два небольших прямоугольных контейнера белого цвета. И, поймав недоверие в моих глазах, объяснил:
– Это ИМП – медицинский аппарат транскраниальной магнитотерапии, немного перенастроенный для наших нужд. Для вас он абсолютно безопасен, а вот у того, кто захочет залезть в вашу голову, вызовет очень неприятные ощущения. Настолько неприятные, что он захочет убраться оттуда как можно быстрее.
– Как он работает?
– Выделяет импульсное магнитное поле определенной частоты. Оно стимулирует синаптическую передачу и ускоряет проходимость нервного импульса в головном мозге. А также создает резонансное воздействие с частотами функционирования центральной нервной системы.
– И эти… видения прекратятся?
– Ненадолго. – Осокин грустно улыбнулся и снова протянул мне ИМП.
Я взял обруч, надел его на голову. От прикосновения к коже холодного металла по задней стороне шеи побежали мурашки.
– Максимум, что вы почувствуете, – уточнил Осокин, – легкое головокружение, возможно тошноту. Но потом станет легче.
Он закрепил ИМП на моей голове, чтобы устройство сидело плотнее, и начал обратный отсчет:
– Три, два, один. Включаю.
Мир перед глазами едва заметно качнулся, потом все пришло в норму. Я не чувствовал физического дискомфорта, но страх и тревога за сестру и племянников не отпускали. Как они? Что, если я действительно причинил им вред? Наконец Осокин выключил ИМП, снял его и снова уточнил, как я себя чувствую.
– Я отведу вас в комнату отдыха, – сказал он, когда я заверил его, что со мной все в порядке. – Пока разместим вас там – до тех пор, пока не найдем решение…
– Сколько это займет времени?
– Сколько потребуется, – пожал плечами Осокин. – Сейчас вам опасно находиться вне стен института. Вы можете причинить вред себе и другим людям.
– Но что здесь происходит? – Я чувствовал, как усталость постепенно берет свое, тело наливается тяжестью, но разум не хотел уступать слабости, настойчиво требуя хоть каких-нибудь объяснений.
– Это очень долгая история, Кирилл, – вздохнул Осокин. – И я не имею права разглашать секретную информацию. Все, что я могу сделать для вас – дать временное убежище и помочь справиться с последствиями нейровзлома.
– А моя сестра и племянники? Они живы? С ними все в порядке?
– Боюсь, я не знаю ответа. – Лицо Осокина помрачнело, он словно разом прибавил несколько лет. – И по этой причине я сам уже полтора года не видел свою семью. Но вы можете выбрать ту реальность, в которую хотите верить. По крайней мере, я так и поступил.
Он отвел меня на второй этаж и оставил в комнате, больше похожей на больничную палату, чем на жилое помещение. Узкая кровать с металлической сеткой под давно видавшим виды матрасом, маленький двустворчатый шкаф, письменный стол и стул. Зарешеченное окно забрано пыльными серыми занавесками. Однако унылый вид комнаты настолько точно соответствовал моему внутреннему состоянию, что я почувствовал себя как дома.
Осокин ушел, пообещав вскоре вернуться и показать мне, где располагаются столовая, туалеты и душевые. Выходя из комнаты, он достал из кармана рацию и, включив ее, спокойно произнес:
– Передайте в Третий отдел, что Прототип-29 не работает. Нужно переходить к тестированию Прототипа-30.
Я улегся на матрас, но, как только закрыл глаза, перед внутренним взором предстало окровавленное лицо Киры. Мне уже не забыть ее мертвых застывших глаз. Так уж я устроен. Самым негативным проявлением моего недуга была невозможность избавиться от навязчивых болезненных воспоминаний, которые рано или поздно приведут мою личность к распаду. Может, зря я не решил все там, в кухне сестры, стоя у открытого настежь окна? Бесконечность манила меня, обещая избавление и свободу.
Чтобы немного унять подступающее чувство безысходности, я сделал глубокий вдох и попытался отвлечься дыхательными упражнениями. Эту дверь я всегда успею открыть. И моя синяя бездна никуда не денется. Она будет ждать меня столько, сколько потребуется. И обязательно дождется.