Алиса Арчер – Объект 9 (страница 7)
Носевич сделал паузу, явно наслаждаясь замешательством собеседников. Осокин смотрел на экран смартфона, прищурившись и сжав рот в тонкую линию, Маргарита кусала губу. Носевич снова заговорил:
Экран мигнул, и следующий кадр снова показал Носевича. Он сидел на том же месте, где сейчас находился я, и выглядел испуганным и растерянным.
Больше на видео ничего не было. Мне стало не по себе. Получается, Носевич занимался расследованием взрыва в закрытом после пожара Биотехе и нашел того, кто этот взрыв устроил. Но он ведь не искал Соболя! Или дело вовсе не в пропавшем ученом? Может, это только одна из частей запутанного лабиринта, ведущего к смерти каждого, кто ступит на его территорию? Не уверен, что хочу это знать! А вернее, абсолютно точно не хочу!
Я почувствовал подступающую панику и принялся сопоставлять – сколько дней Носевич работал над делом. Первая запись была датирована четвертым сентября. Именно тогда он встречался с Осокиным и Маргаритой. А двенадцатое сентября назвал восемнадцатым днем. Если исходить из этой цифры, получается, расследование началось двадцать пятого августа. Меня бросило в пот. Ко мне Осокин приходил двадцать пятого сентября. Не похоже на простое совпадение. Я посчитал даты – мой восемнадцатый день минул почти неделю назад. Значит ли это, что опасность миновала? Или в скором времени я тоже начну терять связь с реальностью? Этого нельзя допустить! Меня пронзила внезапная мысль: что, если все ученые и полицейские добровольно сводили счеты с жизнью, чтобы спасти жизни близких? А Носевич не успел или не догадался наложить на себя руки. Нужно встретиться с ним и выяснить, что ему удалось узнать.
Я отправил видео с компьютера Носевича на свой электронный ящик, открыл дверь, вышел в коридор бизнес-центра. Сделал шаг в сторону лифта и почувствовал, как из носа потекла струйка крови. В глазах потемнело, пространство вокруг меня вдруг окрасилось отвратительным красно-оранжевым цветом. Правый висок взорвался болью, такой сильной, что я невольно схватился за голову рукой. А когда приступ прошел, ощутил, что рука запачкана чем-то липким. Посмотрел на ладонь и увидел, что она покрыта кровью. В следующую секунду я с ужасом осознал, что нахожусь совершенно в другом месте. Я стоял в спальне сестры и смотрел в широко распахнутые мертвые глаза Киры.
Глава 6
Несколько минут я оторопело смотрел на сестру, надеясь, что жуткий кошмар рассеется и я увижу ее живой. Потом опустился на колени, осторожно дотронулся до плеча – тело было уже холодным. Вокруг головы расплылось кровавое пятно. Горло сдавил спазм. Я старался не смотреть по сторонам, особенно в левый угол комнаты, где стояла детская кровать. Просто не мог заставить себя перевести взгляд туда, где периферическим зрением угадывался крошечный силуэт. Перед глазами пульсировали черные точки, как часто бывало перед приступом мигрени. И я отчаянно желал самой сильной боли, способной хоть ненадолго вытеснить из разума кромешную тьму, в которую я стремительно погружался.
Как теперь жить? Как сказать отцу и матери, что Киры больше нет? Несколько лет назад родители переехали к морю, чтобы спокойно встретить старость, уверенные, что их дети твердо стоят на ногах. Как объяснить им, что произошло? И что станет с ними, когда они узнают, что в смерти сестры виноват я? Так не должно быть! Это неправильно, невозможно! Из горла вырвался хриплый звук, и через мгновение я осознал, что кричу.
Ноги сами принесли меня на кухню. Взгляд отыскал нож – тонкое лезвие тускло поблескивало на магнитной ленте. Если я сейчас воткну его в горло, сколько времени пройдет, прежде чем я истеку кровью? Слишком много для этой реальности, невыносимо много. Я переместился к окну, дернул раму, одним ударом выбил москитную сетку. Перевесился через подоконник и… услышал, как Кира напевает в спальне:
Я застыл, не в силах сдвинуться с места. Что это? Галлюцинация? Бред потерявшего надежду разума? Или Кира жива, а все, что я видел раньше, было мороком, предупреждением для меня, чтобы не лез не в свое дело? Пожалуйста, пусть это будет так! Я согласен на все и готов провести хоть всю жизнь в одиноком домике в глуши. Я согласен даже умереть, лишь бы Кира и дети не пострадали!
Звук пения прекратился. Кухня погрузилась в жуткую зловещую тишину. Я боялся сделать шаг, разрушить хрупкое мгновение, в котором сестра была жива. До слуха донесся неясный шорох, возрождая безумную надежду. Я слез с подоконника и медленно направился в спальню.
Кира лежала на полу.
Но теперь я слышал шум текущей в кухне воды, звон посуды, которую Кира обычно ставила в посудомоечную машину, скрип петель кухонных шкафчиков. Виски снова обожгло болью, во рту появился металлический привкус. Я мотнул головой, отгоняя приступ, и увидел, что Кира стоит в дверях кухни. Перевел взгляд в спальню – ее окровавленное тело лежало на том же месте. Снова повернул голову, но совсем немного – так, чтобы одновременно видеть и коридор, и часть комнаты. Головная боль усилилась, мир раскололся на две реальности, каждая из которых стальной иглой вонзалась в мой обессилевший разум.
Кира улыбалась и смотрела на меня.
Кира лежала на полу с проломленным черепом.
Какая из реальностей настоящая? Или мне предлагается выбор? Тот, кто играет со мной, хочет, чтобы я принял решение? Я шагнул в сторону кухни, к застывшей в дверях сестре и увидел, как улыбка на ее лице сменяется ужасом. Голова Киры дернулась, как от сильного удара, и на ее левой скуле появилась глубокая вмятина. Я ощутил тяжесть в руке, опустил голову и понял, что сжимаю в руке окровавленный молоток. Попытался разжать пальцы, но тело не слушалось. Я почувствовал, как рука с молотком начинает подниматься, занося его над головой Киры. Нет, нет, пожалуйста! Я не хочу делать этого! Не хочу! Но рука вопреки воле устремилась вниз, и на этот раз я своими глазами увидел, как боек врезается в висок сестры, услышал, как хрустят раздробленные кости ее черепа. Тело Киры осело на пол. Контроль над телом вернулся. Молоток выпал из пальцев, с глухим стуком упал мне под ноги. Капли крови брызнули на ботинки, пронзительно алые, болезненно яркие. Меня затошнило. Я закрыл глаза, пытаясь удержаться в сознании, не сойти с ума от ужаса и отчаяния, и снова услышал тихий напев:
Пожалуйста, перестаньте мучить меня! Хватит! Что мне сделать, чтобы все это прекратилось? В голове неожиданно возник образ Маргариты: ее полные участия глаза, просьба сообщить ей и Осокину, если со мной начнет происходить что-то странное. Возможно, они знали, что это обязательно случится. Вдруг они смогут мне помочь? Я достал смартфон, дрожащими пальцами набрал номер Осокина. Мне было жутко.
– Как это остановить? – прохрипел я в трубку, едва тихие гудки сменились удивленным возгласом: «Слушаю!» Кажется, Осокин не ждал моего звонка, а может, не был уверен, что со мной стоит разговаривать.
– Приезжайте в институт, Кирилл, – ответил он и отключился.
Я посмотрел на Киру. Уехать? Оставить ее одну? Или вызвать скорую и дождаться врачей? Я ведь даже не знаю – жива ли она. Я склонился к сестре, взял ее за руку, прижался лбом к ладони. Кажется, я не могу уйти. Что, если я никогда ее больше не увижу? Распахнутое окно манило синей бесконечностью. Все можно решить за одну секунду. Сделать шаг и больше никогда не чувствовать боли. Это проще, чем думать, проще, чем жить дальше.
Из комнаты снова послышался голос Киры. Она разговаривала с мелким, и тот радостно отвечал ей, но я не мог разобрать слов. Если я сейчас пойду к ним, кошмар повторится. И будет повторяться до тех пор, пока я не сдамся. Мне нельзя оставаться здесь. Нужно срочно уходить, пока все не началось заново.
Я поднялся на ноги и в несколько шагов преодолел расстояние до двери. Выбежал в подъезд, встретился взглядом с соседкой из квартиры напротив. Она испуганно смотрела на меня, прижимая к уху мобильник. Я помчался вниз по лестнице, оставляя на ступенях кровавые отпечатки.