Алиса Арчер – Объект 9 (страница 6)

Диана замолчала. Ее глаза влажно блестели, а ноздри раздувались от нахлынувших эмоций. Ей нужно было время, чтобы справиться с собой, и я тактично отвернулся. Старательно разглядывал стены и потолок, пока она снова не заговорила.

– Он выглядел очень спокойным, но вел себя так… словно это был не он. Понимаете? – Женщина посмотрела на меня с таким ужасом, словно заново переживала тот кошмар. – Взял на руки Еву и так смотрел на нее, разглядывал, будто видит впервые. И странно, жутко улыбался. Мне стало страшно, я хотела забрать у него дочь, но он ударил меня. Отнес Еву в спальню и начал душить подушкой. Мне удалось оттолкнуть его, мы подрались, я помню, что орала на него как сумасшедшая, а он молчал. За все время он не проронил ни слова. Просто смотрел на меня тем жутким взглядом и пытался добраться до Евы. Потом Слава повалил меня на пол и начал душить, я слышала, как в нашу дверь звонят и молотят соседи, но не могла его сбросить, у меня просто не осталось к тому времени сил. И тут он пришел в себя.

Диана снова всхлипнула, по ее щекам покатились слезы. Мне захотелось утешить ее, сказать что-то ободряющее, но я не мог найти слов. А она, уже не сдерживая слез, продолжала:

– Я помню тот момент, когда он снова стал самим собой. Он так удивился, увидев, что меня душит! И испугался! Он был в ужасе едва ли не больше, чем я. Заперся в ванной и попросил вызвать помощь. Но в этом не было нужды, соседи уже позвонили в полицию, а те вызвали психиатров, когда убедились, что в крови у Славы нет ни грамма алкоголя.

Некоторое время мы молчали. Диана перестала плакать, но сидела нахохлившись, словно замерзшая птица, и нервно теребила уголок шали.

– Не знала, что люди вот так внезапно сходят с ума, – сказала она, слабо улыбнувшись.

А я задал вопрос:

– Диана, вы знаете, над каким делом работал Слава, когда все это началось?

– Нет, он не рассказывал. Да я и не интересовалась особо. У Евы режутся зубы, она постоянно кричит, мне приходится почти все время проводить с ней.

– Но, может быть, Слава упоминал где-нибудь в разговоре фамилию Осокин? Или Смирнова? Соболь? – Я внутренне содрогнулся, произнося фамилию пропавшего ученого. И тут же поразился своей реакции. Когда это он успел превратиться в того, кого нельзя называть?

Диана покачала головой:

– Слава всегда работал в офисе. Дома практически не обсуждал ни дела, ни клиентов. Мог рассказать что-то забавное, какой-нибудь курьез или комичный случай, но ничего серьезного.

Где-то в глубине квартиры послышалось детское кряхтение, и Диана резко вскочила со стула:

– Ева проснулась! Вам пора уходить!

Она быстро вышла из кухни, и я поспешил за ней. Застыл в прихожей, увидев, что Диана зашла в одну из темных комнат, услышал, как она ласково и нежно разговаривает с ребенком. Мой взгляд упал на небольшой столик у зеркала, где на прозрачном розоватом блюдце лежала связка ключей. Рядом с обычной домофонной таблеткой, английским ключом и ключом от сувальдного замка на связке была прикреплена белая пластиковая карта. Я видел ее несколько раз в руках у Носевича и знал, что она открывала дверь его офиса. Стараясь не думать о том, что делаю, я быстро схватил связку и спрятал ее во внутренний карман куртки. Дождался, когда Диана выйдет в коридор, поблагодарил за чай и выразил надежду, что Славе в ближайшее время полегчает. Извинился, что мой визит стал причиной беспокойства ребенка, и ушел.

Через двадцать четыре минуты я уже стоял на парковке круглосуточного бизнес-центра «Зенит-Интер» и боролся с совестью, говорившей мне, что вламываться в офис коллеги будет несколько непрофессионально. Но я должен был понять, как Носевич связан с делом Соболя, чтобы убедиться в том, что опасность не угрожает членам моей семьи. Угрозу собственной шкуре я уж как-нибудь переживу, но Кира и племянники не должны пострадать. Ради этого я пойду на все.

Я вошел в огромный квадратный холл, непринужденно кивнул охранникам и прошел к лифтам. Поднялся на второй этаж и, стараясь выглядеть как можно уверенней, пошел по коридору. В офисе Носевича я никогда не был и понятия не имел, где он находится. Обойдя весь этаж, я поднялся на следующий. На этот раз удача улыбнулась мне – табличка на одной из дверей гласила: «Частный детектив Носевич В. М.», ниже стоял номер его лицензии.

Я приложил карту к считывателю. Послышался тихий щелчок, и я выдохнул. Заперевшись внутри, я смогу относительно спокойно изучить документы Носевича и найти все, что мне нужно. Подобрать пароли к компьютеру не составит труда, да и сейф Вячеслав покупал по моей рекомендации, так что я примерно представлял, как он открывается. Однако, включив свет, понял, что до меня здесь уже кто-то побывал.

Открытый сейф зиял пустотой, металлические стеллажи лежали на полу, являя взгляду развороченное нутро. Разноцветные папки сброшены с полок, документы сплошным белым покровом устилали пол. Ящики стола выдраны и опустошены, даже цветочный горшок перевернут: часть земли высыпалась наружу, торчащие корни похожи на тонкие щупальца неведомого существа. Я в ужасе разглядывал кабинет. Кто мог сделать подобное и зачем? Что здесь хотели найти? Или Слава сам, поддавшись психозу, разгромил кабинет? В любом случае моей задачи это не облегчало. Нужно найти доказательства причастности Осокина к внезапному помешательству Носевича. А потом пойти в полицию… Следующая мысль неприятно царапнула разум: что, если череда смертей возобновится? Что, если я подставлю под удар каждого, кому расскажу об этом деле? Во мне боролись противоречия: одна часть меня жаждала узнать, кто же так ревностно охраняет свои секреты, а другая настойчиво советовала забыть о Соболе навсегда.

Остаток ночи я провел, разбирая бумаги Носевича. Бесполезно. Никаких упоминаний о Соболе или Осокине я не нашел. Собрался уходить, но вспомнил, что так и не осмотрел компьютер. Прикидывая в уме все, что знал о коллеге, я старался угадать, каким паролем он защитил учетную запись. День рождения супруги? Дочери? Или нечто стандартное, незамысловатое, вроде повторяющегося цифрового ряда или слова «пароль» в английской раскладке?

Вопреки ожиданиям, монитор загорелся сразу, едва я дотронулся до клавиатуры. Рабочий стол был весь заполнен значками программ и документов, и мне потребовалось время, чтобы отыскать среди них нужную информацию. Ткнув в папку с коротким названием «Щукин», я увидел видеофайл продолжительностью двадцать четыре минуты. Нажал кнопку воспроизведения и вздрогнул, увидев на экране жуткое исхудавшее лицо Носевича. Первые секунды он смотрел в камеру абсолютно безумным взглядом, потом тихо, прерывисто заговорил:

– Тринадцатое октября две тысячи двадцать восьмого года. Запись номер восемь.

С момента, как я нашел Щукина, прошло пятьдесят дней. Мое состояние ухудшается. Провалы в памяти становятся все чаще, я не могу спать, не могу есть. Стоит мне хоть на секунду ослабить контроль, я прихожу в себя уже в другом месте и не могу вспомнить, как оказался там. Не помню, что делал, с кем разговаривал, о чем думал. Я постоянно боюсь. Того, что может произойти, пока меня нет, того, что они могут заставить меня сделать…

Запись оборвалась. Почему она такая короткая? Я посмотрел на строку просмотра и увидел красный кружочек в правом углу экрана. Некто, возможно сам Носевич, просмотрел ее до конца, поставив на паузу на последних минутах. Я отмотал файл к началу и снова нажал на пуск.

Изображение было нечетким, и, судя по ракурсу видео, Носевич вел сьемку скрытой камерой, вмонтированной в пуговицу на его пиджаке. И все же я без труда узнал сидящих напротив него людей: Осокин и Маргарита. Они сосредоточенно слушали моего приятеля, чей голос звучал уверенно и спокойно:

– Следующий факт еще интереснее: Иван Щукин утверждает, что не помнит ничего до момента, как очнулся рядом с обрушившимся зданием института и полицейские обвинили его в подрыве. По его словам, последнее воспоминание связано с Курским вокзалом, где он попрошайничал с двумя собутыльниками. Точной даты он, разумеется, назвать не смог, но, сопоставив его обрывочные воспоминания до инцидента, мне удалось установить временной период с двадцать восьмого по тридцатое ноября. Я запросил видео с вокзала, отсмотрел больше двухсот часов записей, и мне удалось найти его. Смотрите, вот он – ваш клиент.

На мониторе появилась рука Носевича, протягивающая Осокину телефон. Тот аккуратно взял его и впился взглядом в экран. Слава продолжил говорить:

– Данные из полицейского участка также определяют статус Щукина как лица без определенного места жительства. Он пил, употреблял снюс, бродяжничал. Взгляните на время записи: четырнадцать тридцать шесть. Щукин несколько раз пытается подняться, но падает и остается лежать на земле. Очевидно, что сил у него нет. Он истощен и находится в состоянии сильного алкогольного опьянения. Но посмотрите, что происходит дальше.

Четырнадцать сорок одна: Щукин поднимается на ноги. Он не шатается, двигается так, будто абсолютно трезв. Не смотрит по сторонам, старается как можно быстрее уйти с вокзала. Один из приятелей цепляется за его рукав, но Щукин будто не замечает этого. Я проследил за ним по камерам до момента выхода с вокзала – он ни разу не оглянулся. Что изменилось за эти пять минут? Не знаете? А я просмотрел это видео множество раз и могу с уверенностью утверждать, что знаю, что с ним произошло.