Алиса Арчер – Объект 9 (страница 5)
– У меня ассоциации с двумя словами. – Лера принялась размышлять вслух. – Элитарный и утилизация. И если соединить уничтожение отходов и нечто самое лучшее, то значение будет – самая качественная переработка мусора в мире! Угадала? – Она с надеждой посмотрела на меня.
– Нет. – Я изобразил злобную ухмылку. – Не угадала, юная леди! Какие еще будут варианты?
– Дай-ка подумать.
Лера отвернулась к окну и вдруг воскликнула:
– Какой-то человек смотрит на наши окна уже минут десять! Он был там, когда я в прошлый раз смотрела в окно, и сейчас стоит.
В груди тяжко бухнуло. Я пересадил Лешку на диван и подошел к окну. Оглядел двор, припаркованные автомобили, редких прохожих.
– Вон там, под деревьями. – Лера указала пальцем в сгущающуюся темноту.
Я перевел взгляд и увидел невысокого человека в темной одежде. Его лицо было скрыто низко надвинутым на глаза капюшоном, но я четко ощущал, что он смотрит прямо на меня.
– Кто это? – тихо спросила Лера.
Я пожал плечами и тут же вздрогнул от резкого громкого звука, ударившего по ушам. Услышал радостный крик Лешки: «Папа пришел!» – и сообразил, что слышу дверной звонок. Стало тревожно, я пошел за мелким в прихожую и увидел Киру. Она шла к двери, на ходу вытирая руки ярко-красным полотенцем. Сестра потянулась к замку и, не посмотрев в глазок, принялась открывать дверь. Поворот, щелчок, снова поворот. В голове набатом стучала тревога, воздух казался плотным.
Не открывай дверь!
«Сообщите нам, если почувствуете, что за вами следят».
– Кира, подожди!
Я успел сделать пару шагов к сестре, как дверь открылась и на пороге появился Виктор Сергеев, бывший одноклассник, а ныне муж Киры и отец моих любимых племянников. Он вошел в квартиру, широко улыбаясь, подхватил на руки Лешку и кивнул мне:
– Привет, Кирюх, как жизнь?
– Все нормально, привет, – ответил я, ощущая, как в груди распускается тугой комок, как становится легче дышать.
Кира обняла мужа, стянула с него, улыбающегося во весь рот мелкого и потащила того в ванную. Виктор снял ботинки и, посмотрев на подошву, брезгливо сморщился:
– Наркоманы достали, засрали весь подъезд! Сейчас шел, шприцы по всему двору валяются, клумбы изрыты! Найти бы того, кто здесь этим промышляет, – голову бы оторвал!
– Вы давно хотели переехать в другой район. Может, пора перейти от слов к действию? – спросил я, осознав, что впервые всерьез размышляю над тем, чтобы продать квартиру родителей.
– Сейчас Лерка седьмой класс закончит, потом и подумаем. Поищем лицей хороший. – Виктор прошел в кухню, зашумел проточной водой.
Из ванной показалась Кира с Лешкой на руках, по ее правому плечу струились потоки крови. А она улыбалась, ворковала с мелким. Я бросился к сестре, но вовремя сообразил, что кровь на ее плече – это красное полотенце, помотал головой, успокаивая разыгравшееся воображение. Только паранойи ко всем моим болячкам не хватает.
Я вернулся в комнату, подошел к окну – под деревьями никого не было. Но я все еще чувствовал жесткий колючий взгляд из темноты, словно тот человек никуда не ушел, просто спрятался на время, скрылся. Меня охватило желание немедленно уйти, сесть в машину и отправиться в охотничий домик. И увести за собой преследователей.
Ведь если кто-то и следил за окнами, то причина этому я. Меня неожиданно успокоила эта мысль. Если что-то случится, то пострадаю только я. Кире и детям ничего не угрожает, ведь они никогда не трогают семью. Все те убийства – полицейских и ученых – всегда погибали лишь те, кто непосредственно интересовался Соболем. Возможно, и Носевич мертв. Рука потянулась к карману, я достал мобильник. Набрал номер. Линия была свободна, но Носевич не отвечал. Через несколько гудков включился голосовой помощник, и я записал Вячеславу сообщение с просьбой перезвонить. Услышал, как Кира кричит мне из кухни, чтобы я шел ужинать, и убрал телефон.
Вкус печени, как всегда, напомнил мне о детстве. Так ее всегда готовила мама: вымачивала в молоке, затем обваливала в муке и жарила с луком. У Киры получался почти тот же вкус, знакомый нам с детства, и она часто готовила это блюдо, когда я приходил. Однако сегодня ужин состоял из компромисса. Я любил печень, но терпеть не мог картофельное пюре, а Виктор – наоборот. Поэтому, чтобы одновременно порадовать и мужа, и брата, Кира приготовила печень с пюре и разложила по тарелкам. Мы ели, разговаривали, вспоминали юность и школьные приколы. Лера смеялась вместе с нами, а мелкий, не обращая внимания на трясущихся от смеха взрослых, уплетал картофельное пюре. Закончив свою порцию, он перебрался ко мне на колени и принялся за мою. А я сделал вид, что заметил его махинации только тогда, когда на тарелке осталась лишь тоненькая полоска картошки, запачканная соусом от печенки.
После ужина мы с Виктором переместились в гостиную, Лерка ушла в свою комнату, а Кира отправилась в спальню укладывать мелкого. По телеку не шло абсолютно ничего интересного, что могло бы скрасить пятничный вечер, и мы продолжали вести беседу ни о чем. Я понимал, что Виктору хочется уже поскорее выпроводить меня, и с нетерпением ждал сестру, чтобы попрощаться. Вскоре беседа зашла в тупик, и мы оба достали смартфоны. И я увидел, что с номера Носевича мне пришло сообщение с одним словом: «Перезвоните». Глянул на часы – без пятнадцати десять, сообщение пришло двадцать минут назад – и решил не ждать до завтра, а набрать Вячеслава прямо сейчас. Вышел в кухню, ткнул кнопку вызова, и через минуту женский голос ответил:
– Да?
– Добрый вечер. Могу я поговорить с Вячеславом Михайловичем?
– Кто вы?
– Меня зовут Кирилл Никольский.
– Да, Кирилл, здравствуйте, это Диана, супруга Славы Носевича. Вы сегодня звонили ему несколько раз. У вас что-то срочное?
– Здравствуйте, Диана, – ответил я, вспомнив, что Носевич однажды упоминал в разговоре имя жены. – Ничего срочного. Хотел обсудить с ним одно дело, над которым работаю, только и всего.
– Видите ли, Кирилл… – Диана замялась. – Боюсь, что в ближайшее время поговорить со Славой не удастся. Он попал в больницу.
– Вот как? А что случилось?
Я был уверен, что услышу о дорожно-транспортном происшествии или другом несчастном случае, но Диана ответила:
– Даже и не знаю, как вам сказать. Врачи говорят, что у него маниакально-депрессивный психоз.
– Психоз? – Я сначала не понял, что она имеет в виду. Но потом меня осенило, и я едва не закричал в микрофон: – Диана, ответьте, пожалуйста: он пытался покончить с собой?
– Нет. – Она медленно и тихо говорила, словно раздумывая над каждым произнесенным словом. – Он не пытался покончить с собой, он пытался убить меня и нашу дочь Еву.
Глава 5
К дому Дианы Носевич я подъехал без четверти двенадцать. Сам не знаю, как удалось уговорить ее принять меня так поздно. Вероятно, женщина была растеряна и сильно нуждалась в поддержке, поэтому и согласилась рассказать о том, что произошло, приятелю ее мужа. Я поднялся на седьмой этаж, остановился перед дверью. Нажимать кнопку звонка не стал: Диана предупредила, что громкий звук может разбудить дочь, поэтому я набрал ей сообщение. Через пару минут за дверью послышались шаги, и Диана открыла. На ее правой скуле красовался огромный синяк, шею покрывали ссадины. Она куталась в темно-синюю вязаную шаль и казалась трогательно хрупкой в приглушенном свете потолочного светильника.
Мы прошли в кухню. На стеклянном круглом столе стояли две чашки чая, блюдце с нарезанным лимоном, сахарница. Диана села лицом к входу, и я мысленно скривился. Ненавижу сидеть спиной к двери, пусть даже это и простой переход из одного помещения в другое. Но просить поменяться местами было бы грубо и странно, поэтому я занял отведенное мне место и придвинул к себе чашку с чаем. Диана молчала.
– Когда он напал на вас? – отхлебнув чай, я задал вопрос, стараясь говорить как можно мягче, чтобы снизить уровень ее тревожности.
– Шестнадцатого, как пришел с работы. – Она бросила в чашку два кусочка сахара, немного отпила и добавила еще один кусок.
– А время не помните?
– Часов в восемь, может, в половине девятого. А это важно? – Женщина удивленно посмотрела на меня.
Я пожал плечами, не зная, стоит ли рассказывать ей о деле Соболя. Но про себя отметил, что получил очевидные доказательства: в кафе с Осокиным мы встречались около шести часов, значит, Носевич звонил ему непосредственно перед нападением на свою семью. А тот сбросил звонок.
– Расскажите мне, что произошло, – попросил я Диану. – Так же подробно, как рассказывали полиции.
Женщина тяжело вздохнула и уткнулась в чашку с таким видом, будто могла найти там убежище от неприятных воспоминаний. Затем подняла голову и заговорила:
– Все началось около двух месяцев назад. Славу начала мучить бессонница, он долго не мог уснуть, а когда засыпал – видел кошмары. Он постоянно задерживался на работе, почти перестал общаться со мной и Евой, замкнулся в себе. Я пыталась поговорить с ним, просила объяснить, в чем дело, но он отмахивался от меня, говорил, что все в порядке, что все это скоро пройдет. Потом… – Диана снова шумно выдохнула воздух, поправила соскользнувшую с плеча шаль, – я стала замечать, что он теряет связь с реальностью. Он забывал, о чем мы говорили утром, мог заблудиться в знакомых местах. Например, шел за хлебом и случайно оказывался в аптеке, не мог вспомнить, как туда попал. Я настояла, чтобы он прошел обследование, но врачи не нашли никаких отклонений, сказали, что он абсолютно здоров. А ему становилось хуже. Он видел странные сны, после которых весь день плохо себя чувствовал, все время жаловался, что на него что-то давит. Так и говорил. – Диана тихо всхлипнула и отхлебнула из чашки. – Все время сидел и бормотал: давит, давит. А в понедельник Слава пришел домой раньше обычного.