Алиса Арчер – Объект 9 (страница 4)
– Стакан воды, – попросил я.
Мы дождались, пока официант запишет заказ и удалится. Я выдержал паузу, собираясь с мыслями, и попытался как можно более кратко изложить итоги моих размышлений последней недели.
– Должен предупредить, что моя версия весьма субъективна и в большей мере основывается на косвенных фактах, чем на прямых доказательствах случившегося. Но думаю, вы были правы. Соболь или кто-то из его коллег пытался продать результаты научных исследований третьим лицам. Скорее всего, успешно. Для того чтобы скрыть улики, в институте устроили пожар, в котором погиб капитан юстиции Виталий Шевченко, который вел расследование. Уничтожили записи с внутренних камер наблюдения за тот период. И это было только начало.
Я намеренно акцентировал последнюю фразу, чтобы посмотреть на реакцию Осокина и Маргариты. Они потягивали кофе, усердно делая вид, что мои слова не заставили их сердца учащенно биться. Но застывшие взгляды и чересчур бледные лица выдавали их нервозность с головой. Они знали о том, что я собирался им поведать. Знали и непонятно зачем вели эту странную игру.
Я продолжил:
– Полагаю, заказчиков не устраивало количество свидетелей состоявшейся сделки, поэтому через полгода после пожара они принялись планомерно избавляться от них, обставляя смерти ученых как несчастные случаи и самоубийства. Так погибло еще двадцать человек.
Маргарита вновь отвернулась, а Осокин продолжал механически подносить кофе ко рту. Я ощутил раздражение. Новый порыв ветра качнул флоксы, заставив цветы удариться о стеклянную перегородку. Подвядшие, покрытые темными пятнами соцветия служили отличным дополнением к унылой гнетущей атмосфере вокруг. Мне захотелось опрокинуть стакан с водой, заорать, вытворить что-нибудь такое, отчего они пришли бы в себя, сбросили старательно удерживаемые на лице маски. Но вместо этого я продолжал говорить.
– Следующая смерть – старший лейтенант Игорь Филатов, обнаруживший связь между смертями ученых и пытавшийся привлечь внимание руководства к этому факту. Знаете, что с ним случилось? Он гулял с собакой и провалился в открытый канализационный люк. Сломал шею. Затем его помощник, младший следователь Сергей Черкасов, выпил полстакана технического спирта в гараже своего отца. Разумеется, совершенно случайно. По моим подсчетам, в течение трех лет после исчезновения Соболя умерло двадцать восемь человек. Последним стал мой коллега – частный детектив Владимир Козырев, которого наняли друзья видеоблогера Олега Малдера для выяснения обстоятельств его гибели. Они утверждали, что на момент ДТП Малдер был уже мертв. Частично этот факт подтверждается отчетом судмедэксперта, заявлявшего, что сердце блогера остановилось задолго до того, как он въехал на мотоцикле в бетонную стену.
Закончив, я допил воду и жестом подозвал официанта, давая понять клиентам, что разговор близится к завершению. Я собирался отдать папку с информацией Осокину и выбросить дело Соболя из головы как кошмарный сон. Уехать в долгожданный отпуск, где потихоньку, день за днем, замещать неприятные воспоминания бытовой рутиной.
– Это все? – В голосе Осокина прозвучало нечто странное. Будто, услышав о гибели двадцати восьми человек, он избавился от непосильного бремени, сбросил тяжелый груз. Да и Маргарита выглядела пободрее. Зашевелилась, сменила позу каменного истукана на более комфортное человеческому телу положение.
– А что еще? – я задал встречный вопрос. – Я абсолютно уверен, что найти Соболя и его разработки не получится. Все, кто работал с ним до его исчезновения, все, кто пытался найти его, – мертвы. И это, как вы понимаете, не способствует желанию продолжать поиски.
– Да, я понимаю, понимаю, – закивал Осокин с таким радостным видом, что мне стало не по себе. Чему он радуется? Тому, что я не выполнил работу? Тому, что эту работу выполнить невозможно? Или же… тому факту, что, вороша тайны прошлого, я остался невредим? Последняя мысль неприятно царапнула сознание. Я понял, что догадался правильно. Осокин не знал, насколько безопасно сейчас проявлять интерес к делу, которое забрало столько жизней, и решил проверить это на мне. Не слишком честно, но в принципе объяснимо.
Я расплатился за воду и поднялся.
– Реквизиты моего счета указаны внизу договора. Жду перевод до конца дня.
– Конечно! – Осокин не скрывал радости. Он повернулся к Маргарите, и женщина ответила ему робкой улыбкой. Она выглядела не такой окрыленной, но все же я видел, что и она довольна результатом. Маргарита перевела на меня взгляд больших карих глаз и с чувством произнесла:
– Вы очень нам помогли!
Ну разумеется, подумал я. Я очень помог вам тем, что не сдох, ведь теперь вы сможете спокойно идти к достижению своих целей, какими бы они ни были.
После полученной информации у меня не было желания продолжать беседу с этой парочкой. Я собирался уйти, но Маргарита неожиданно остановила меня.
– Возможно, моя просьба покажется вам странной, – неуверенно начала она, – но я прошу вас сообщить нам, если вокруг вас начнет происходить что-то… например, если почувствуете, что за вами следят.
Какая интересная тенденция, подумал я. Заканчивать разговор так, чтобы оставить у собеседника чувство тревоги. В конце прошлой встречи Осокин посоветовал мне ради безопасности держаться подальше от института, где он работает, сейчас мне намекают, что за мной могут начать шпионить. Пока я соображал, что ответить, у Осокина завибрировал телефон. Экран ярко засветился, и я невольно перевел на него взгляд. И успел прочитать фамилию звонящего раньше, чем Осокин одним движением сбросил вызов. Некто Носевич В. М.
Я не был любопытен и обычно избегал лишней информации, связанной с клиентами, но тут решил, что непременно выясню, кто звонил. Потому что фамилия и инициалы на экране полностью совпадали с данными хорошо известного мне человека – частного детектива, работавшего в подмосковном Краснознаменске. Назвать Вячеслава Михайловича Носевича своим другом я не мог, но добрым приятелем – запросто. Последний раз мы виделись в апреле, в спортбаре за кружкой пива, и я решил, что дело Соболя – хороший повод позвонить старому знакомому.
Глава 4
Из кухни доносилось задорное шкворчание и восхитительный запах жареной печени. Пока Кира готовила ужин, я развлекал племянников. Мелкий Лешка, удобно устроившись у меня на коленях, сосредоточенно разбирался с новым конструктором – полицейским автомобилем, а старшая – Лера – сидела за компьютером. К сестре я приехал за пару дней до отъезда и уже завтра планировал отправиться на зимовку в охотничий домик в Карелии – в мой персональный медвежий угол, логово или берлогу, как называла Кира крошечный, состоящий всего из одной комнаты домишко.
Собранные сумки ждали своего часа в багажнике. Я взял только самое необходимое – запас консервов, аптечку с лекарствами, несколько смен термобелья и теплой одежды, бритвенные принадлежности да пару книг. И предвкушал долгие дни тишины и безмолвия наедине с природой и самим собой. Без телевидения, интернета, бесконечного хаоса спешащих по своим делам городских жителей. Мне предстояла дикая по представлениям современного человека жизнь – с самостоятельной колкой дров, ношением воды из колодца и прочими неудобствами, которых тем не менее страстно жаждало все мое существо. Именно там, в суровом безлюдном мире, в семи километрах от Сяргилахты, я мог по-настоящему расслабиться и отдохнуть – от шума, суеты и непрерывного потока чужих и собственных эмоций.
Дело Соболя острой занозой сидело внутри. Неразгаданная тайна, запутанный клубок с обрезанными нитями. Головоломка, которую не суждено разгадать. Я хотел обсудить его с Носевичем, пару дней пытался дозвониться до коллеги, но его телефон был вне зоны доступа, и я оставил попытки связаться с ним.
Дверь еле слышно скрипнула, и в комнату вошла Кира – высокая, статная, чуть раздобревшая после вторых родов, но по-прежнему стройная и привлекательная. Светло-русые волосы, голубые глаза, прямой, немного широковатый нос. Копия моего собственного лица, смягченная плавными женственными чертами. Сестра-близнец – единственный родной человек, с которым я поддерживал связь после переезда родителей.
– Десятиминутная готовность, – сказала она, с улыбкой разглядывая нас, – потом моем руки и садимся за стол. Витя написал, что застрял в пробке и мы можем начинать без него.
– Давай пока поиграем в слова, – развернувшись на стуле, предложила Лера.
– Давай, – согласился я. Поудобнее пересадил мелкого и, ощутив прижавшееся ко мне маленькое тельце, не удержался и чмокнул племянника в макушку. – У меня как раз есть для тебя новое слово – утилитарный.
Эту игру я придумал для Леры три года назад, и она так понравилась ей, что племянница просила сыграть каждый раз, когда я приезжал в гости. Суть игры заключалась в попытках объяснить незнакомое слово по его звучанию, разложить на составляющие и угадать смысл. Иногда за одну игру мне приходилось называть по четыре-пять хитроумных слов, и найти новое с каждым разом становилось все сложнее.
Лера хитро прищурилась. В прошлый раз ей довольно легко удалось разделаться со словом «оппортунистический». Классный руководитель назвал их классом оппортунистов за коллективное и последовательное игнорирование школьного устава. Следуя логике, девочка вычислила, что отстаивание своих интересов путем преднамеренных и скрытных действий называется оппортунизмом.