Алиса Арчер – Объект 9 (страница 3)
Имело ли значение время пропажи? Я был уверен, что да. В особенности если Соболь был жив и сам организовал свое исчезновение. Установив более-менее точное время, можно было запросить видеоданные с камер наблюдения в аэропортах и вокзалах и, подключив программу распознавания лиц, найти его без риска опоздать на полчаса.
Еще один вопрос: как Соболь покинул здание? Через главный вход он не выходил, пломба на запасном так и осталась нетронутой. Окна первого этажа института забраны решетками, и, судя по ржавым петлям, открыть их было невозможно. Да и, выпрыгивая в окно, Соболь непременно попал бы в поле зрения камер наблюдения.
Все говорило о том, что Павел Соболь не покидал здание института. А это значит, что те, кто виноват в его исчезновении, целенаправленно лгали полиции, журналистам, его семье и каждому, кто интересовался им. Лгали на протяжении многих лет.
Но главным фактом, убедившим меня, что исчезновение Соболя было организовано не им самим, являлось то, что меньше чем через месяц после его пропажи в Научно-исследовательском институте биотехнологий произошел пожар, который начисто уничтожил все исследования, проводимые Соболем и его коллегами, а также разрушил целый этаж, где находились лаборатории. Долгие годы здание института стояло законсервированным и заброшенным, пока пару лет назад во внутреннем дворе не прогремел взрыв.
О том, чем занимался Соболь, данных почти не было. Я нашел пару научных статей в интернете и несколько ссылок на его публикации в научных журналах, из которых мне худо-бедно удалось понять, что он работал над безопасностью биотерапевтической продукции, в частности над инактивацией вирусов. Решив поискать информацию по деятельности коллег Соболя, я наткнулся на видео в блоге некоего Олега Малдера о загадочных смертях бывших сотрудников Биотеха. Мне стало не по себе. В сорокаминутном видеоролике Малдер рассказывал, что за два года после пожара в институте по разным причинам ушли из жизни девятнадцать ученых, работавших там в одно время с Соболем. Ролик датировался двенадцатым февраля две тысячи пятнадцатого года, а уже семнадцатого мая того же года сам Малдер насмерть разбился в автомобильной аварии.
Я посмотрел другие ролики блогера и понял, что Малдер был сторонником множества теорий заговора, любил порассуждать на провокационные темы и чаще всего выступал разоблачителем им самим же придуманных секретов. Он всерьез искал доказательства подмены Петра I в тысяча шестьсот девяноста седьмом году, брал интервью у плоскоземельщиков и адептов антиэволюционной теории, продвигал идеи о пришельцах в правительстве и мировом заговоре рептилоидов. Доверять такому источнику не стоило, и я решил проверить информацию сам.
Тревожное чувство, отступившее на время просмотра глупых видеороликов, нахлынуло с новой силой. Малдер оказался прав.
Первая смерть: заведующий лабораторией Супильников Иван Дмитриевич – погиб через пять месяцев после пожара, не справившись с управлением автомобилем. Вылетел на встречную полосу на МКАДе и угодил под колеса фуры, перевозившей строительные материалы. Куда он гнал поздно ночью на скорости сто сорок километров в час, следствие так и не установило.
Вторая смерть: биохимик Михеев Евгений Викторович – скончался от переохлаждения, отправившись купаться в озере недалеко от своего загородного участка. Он вел здоровый образ жизни, не имел вредных привычек, регулярно моржевал. Разглядывая фотографию румяного тучного здоровяка Михеева, я задался вопросом: как долго он провел в воде, прежде чем замерзнуть?
Третья смерть: младший научный сотрудник Яскевич Дмитрий Всеволодович – выбросился из окна, находясь в гостях у родителей. Накануне вечером он рассказывал, что собирается сделать предложение своей девушке, а утром шагнул с двенадцатого этажа. Предсмертной записки не оставил.
Беседина Галина Михайловна – смертельное ДТП; Никитин Александр Игоревич – зарезан в уличной драке, которую, по словам свидетелей, сам же и спровоцировал. Череда странных необъяснимых смертей, самый длинный промежуток между которыми – четыре месяца, а самый короткий – одиннадцать дней. Невероятно, что никто, кроме Малдера, не заметил этого. Возможно, пару смертей еще можно было списать на совпадение, но девятнадцать! Меня охватило нехорошее предчувствие. Я отправил запрос в следственный комитет на уточнение фамилий следователей, ведущих дела Михеева и Яскевича, выключил компьютер и наконец покинул рабочий кабинет.
По пути домой заехал в «Флотариум»1. Густая невесомость сенсорной депривации обволокла меня, мягко вытягивая из сознания тревожные мысли. Я парил в пустоте и желал только одного – чтобы сеанс никогда не заканчивался. Но тихая музыка вернула меня в реальность до обидного скоро. Дав самому себе обещание вернуться завтра, я принял горячий душ, выпил травяной чай и отправился домой.
Пустая квартира встретила меня духотой и мерзким кисловатым запахом. Я мысленно выругался. Ну почему, почему я все время забываю о бытовых мелочах? Такой несложный пустяк – убрать в холодильник кастрюлю с макаронами, уходя утром и зная, что не вернешься вечером. Я представил лицо Киры, увидевшей этот беспредел, и невольно улыбнулся: не забыть бы завтра позвонить сестре.
Открывать емкость, наверняка ставшую колыбелью для новой жизни, было страшновато, и я всерьез прикидывал возможность избавиться от протухшей проблемы вместе с кастрюлей, но вновь подумал о Кире и уныло побрел выбрасывать содержимое в унитаз. А после, с отчаянием понимая, что эффект от флоатинга сошел на нет, вернулся на кухню, поставил кастрюлю под струю воды. И успел заметить, как яркая красно-оранжевая гусеница скрывается в стоке. Пытаясь рассмотреть ее, я дернул кастрюлю вверх, и ледяная вода, отскочившая от круглого борта, брызнула мне на ноги. Черт! Грохнув кастрюлю обратно в раковину, я закрыл воду и ретировался в спальню. Пожалуй, мне все же стоит прислушаться к совету сестры и нанять домработницу.
В кровати я попытался расслабиться, снова вернуть ту безмятежную легкость, что дарила вода, насыщенная магниевой солью, но разум уже заполнялся мыслями о работе. Я прокрутил в голове список дел на текущую неделю, обдумал предстоящий разговор с клиентом и достал из ящика наушники-капли. Запустил белый шум и через несколько минут погрузился в сон.
Глава 3
Осокин позвонил через две недели, назначил встречу в уличном кафе на Пушкинской – людном, оживленном месте, где всегда собиралось много молодежи. Однако место выбрал максимально неприметное, в углу, за большой цветочной клумбой с ярко-розовыми флоксами, откуда прекрасно просматривался вход, а вот сидящего за столом, наоборот, видно не было. Прибыв на место, я увидел, что он пришел не один. Рядом с Осокиным сидела женщина – красивая брюнетка с тяжелыми волнами волос, спускавшихся на плечи. Она заметно нервничала и напряженно оглядывалась по сторонам. Пока я пробирался между столиков, успел отметить, что одеты клиенты практически одинаково – в светлые бежевые водолазки с высоким горлом и похожего цвета пиджаки. Осокин и в прошлую нашу встречу был одет точно так же, причем не в похожие вещи, а конкретно в эти. На горловине его водолазки разошлась пара стежков – едва заметный глазу изъян, который тем не менее хорошо мне запомнился.
Я сел напротив Осокина и поздоровался. В ответ он слегка улыбнулся и протянул мне руку, а женщина, не глядя на меня, сухо кивнула и отвернулась. В иной момент я бы воспользовался случаем немного поглазеть на нее, но почти физически ощущаемый дискомфорт, который она излучала, вынудил меня перейти к делу. Прохладный октябрьский ветер проник под куртку, и кожа на спине покрылась мурашками, подкрепляя мысль, что не стоит здесь долго засиживаться. Я достал папку с выдержками из дела Соболя и положил перед собой на стол. Лицо Осокина дернулось.
– Кирилл Андреевич, познакомьтесь, – торопливо сказал он, – моя коллега – Маргарита Анатольевна Смирнова, вирусолог, глава отдела молекулярной биологии.
– Очень приятно, – ответил я, продолжая разбирать бумаги. Нашел нужный файл и передал его Осокину. Тот взял с осторожностью, словно принимал из моих рук динамитную шашку с подпаленным фитилем. А Маргарита с деланым безразличием разглядывала прохожих, но я был готов поклясться, что, когда Осокин принялся изучать документ, она на мгновение перестала дышать.
– Значит, следов Соболя вам обнаружить не удалось? – В голосе клиента так отчетливо слышалось облегчение, что я ощутил неловкость. Выходит, они волновались не из-за того, что я ничего не нашел, а опасались, что я могу найти что-то.
– Не думаю, что это вообще возможно. – Я все-таки решил объясниться, хотя и чувствовал, что они знают много больше, чем говорят. – Некто очень хорошо постарался, чтобы я ничего не нашел.
– Что вы хотите этим сказать? – вступила в разговор Маргарита, и я увидел, что в ее правом глазу полопались капилляры. Она немного успокоилась и перестала нервно озираться по сторонам.
– Как много вам известно о расследовании по делу пропажи Соболя? – уточнил я. – О том, что произошло со следователем, ведущим его дело, и коллегами по институту?
– Давайте считать, что мы не знаем ничего, – проговорил Осокин и повернулся к подошедшему официанту. – Два латте без сахара, пожалуйста, и… – Он вопросительно посмотрел на меня.