Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 9)
Глава 11
В саду на Мишкином участке выставили стол, поужинали, Глеб даже взял в руки гитару, старенькую расстроенную, побренчал немного. Хором спели несколько песен, даже Кирилл подпевал, обнявшись с Мариной. Когда одолели комары, Мишкина жена с мальчиком ушли спать в дом на второй этаж, а мужики достали припрятанное пивко и уселись на веранде с документами. Друг успел в отсутствие Глеба развернуть масштабные поиски. Рассказал, что вычислил, в какой армии служил дед, в каких войсках. Дело техники – узнать, что в окружении оказались шестая и пятьдесят седьмая армии, и часть сил девятой армии. Генерал К., о котором пишет дед, и командовал группой, пытающейся вырваться из котла. Господствовала вражеская авиация. Наше командование запоздало решилось на попытку нанести удар извне, небольшой части бойцов благодаря этому удалось вырваться. Остальные или погибли, или попали в плен.
– Короче, именно тогда, после катастрофы под Харьковом, был издан приказ номер 227 «Ни шагу назад!» Двести семьдесят тысяч бойцов полегло там. И понимаешь, какой счастливчик твой дед, если выжил там.
– И что нам эта инфа даёт?
– Как что? Я отследил в архивах путь 336 стрелковой дивизии, куда он был приписан. Или как там это называется. Причислен? Не важно. Смотри, – Мишка развернул ноутбук к Глебу.
Перед ним появились электронные записи ЦАМО, номера ящиков, где хранятся сведения, дата и место постановки на воинский учёт, перемещения бойца, в составе какой армии, части или дивизии. На карте проложен путь СД. Последняя запись: «Пропал без вести. 28.05. 1942 год»
– А еще нашел на сайте Полк. ру неравнодушных людей, которые ищут пропавших в плену. По немецким источникам. Нашел там фото людей, которые делали фрицы. Для каких-то своих целей. Возможно, его взяли в плен. Документы мог оставить этой женщине. И представиться кем угодно. Согласен? Версия рабочая. А еще нашел инфу, что в Харьковской области есть монумент и братская могила в деревне Лозовенька. Поисковики постоянно кого-то находят, подхоранивают, у нас так. Не знаю как там? Но монумент вроде есть, и фамилии там могут быть.
– Ты сам знаешь, как на Украине дела обстоят со всеми советскими памятниками. Это точно не варик. Там сейчас говорят, что и в ВОВ мы их оккупировали. А они все хотели тогда в Европу, были бы сейчас бургерами. А воевать шли в Красную Армию, боясь репрессий. Не хотел бы, чтобы дед мой там лежал…
– Тогда второй вариант, и он проще, мне кажется, – Мишка отпил пива и развалился на диванчике. – Нужно найти эту фрау. Отвечаю, это она фото толкала на рынке. Найти ее легче, чем ты думаешь. Вернемся в город, на рынок пойдем вдвоем. Не умеешь ты с людьми общаться.
– Ага, а ты умеешь, как же, – Глеб посмеялся.
– Я в банке работаю, забыл? Это моя работа – уметь разговаривать и убеждать. Мы не только бабки храним, а еще приумножаем. А люди – самый ценный капитал. И это не я сказал.
– Да уж, не думал, что ты будешь Сталина цитировать.
– Хм, Сталин – история, а историю не судят. Была и прошла, он, кстати, стихи писал, неплохие. При всем плохом, что было, со счетов не списать – при нем наша страна встала с колен.
– Ты прям, как Ленин с броневика речь толкнул…
– Да ладно тебе, хочешь жить умей вертеться, и речи толкать. Ладно, вот твои письма, почитай. Весьма любопытно. Но знаешь, что не сходится. Харьковская операция была в 1942-м, на фото он в погонах. Погоны появились в 1943-м, это точно, я проверил. Получается – он выжил и пропал после. Но почему нет об этом сведений. Или это не он. А просто очень похожий. Надо бы фоточку на экспертизу. Старые же остались. Разница не сто лет между ними. А пара-тройка. Эксперты установят – один ли это человек. Догоняешь?
– Ладно, давай поспим. Спасибо тебе, не зря учился ты, Миха. И вообще… Я, правда, рад. Что все наладилось, – Глеб встал. Мишка тоже поднялся с дивана, кряхтя – мешал живот. Друзья обнялись.
– У, боров, отъелся. Как Маринка тебя терпит.
– А она не терпит… Она любит, понимаешь. И это, – Мишка постучал себя по пузу, – трудовая мозоль. Давай, тут внизу располагайся, я – к жене. За парнишкой присмотрим. Все будет ок.
***
На обратном пути Кирилл без умолку задавал вопросы, ему вдруг стало интересно все: а что такое заправка, и как попадает бензин по шлангу, почему колеса крутятся у машины, а у червяков есть ли глаза, кто назвал тополь тополем, а воробьи – это дети голубей, а почему самолет, когда летит не машет крыльями, и не падает.
Глеб к концу поездки понял, что кругозор его маловат. На остаток пути по пробкам всучил мальчику телефон с мультиками, а то в горле уже пересохло, а мозг плавился.
На въезде в город позвонила Лена. Сначала она поговорила с сыном, затем Кирилл передал телефон Глебу. Голос ее был уставший и встревоженный.
– Я дома, вы где? У вас все хорошо?
– Подъезжаем, минут через тридцать будем, все хорошо.
– Кирилл странный, он не заболел?
– Да нет, все хорошо.
– Ну ты по инструкции его кормил, справился? А то у него аллергия. И по ночам лунатит.
– Да-пф-кх-кх-пф, – Глеб аж закашлялся. Он вспомнил про инструкцию лишь сейчас. – Все четко, как в аптеке.
Нажав на отбой, покрылся холодным потом. – Пронесло. Да, отец из меня будет никудышний. Хотя, вот что значит свежий воздух – вылечил тебя от аллергии. Да, Кирюш?
– Ага, – довольный мальчик улыбнулся, обнимая Басю. Та высунула морду из одеяла. И только сейчас Глеб вспомнил про кошку. Да, на эмоциях хотел ее забрать с собой. После рыбалки она куда-то исчезла. Ну и память «девичья». А перед дорогой подумал, ну на хрена козе баян. Кошка – это ответственность. Угу. Кирилл решил проблему за него. Если Лена откажется от нового члена семьи, придется вписываться. Не на улицу же Басю.
– Кирюш, а аллергия у тебя на что?
– Лена говорит на кошек.
– Твою ж мать. Посмотри на меня, – Глеб свернул на обочину. – Ничего не чешется, не болит, соплей нет?
– Не-а, – малыш поцеловал рыжую в нос. – На всех есть, а на нее – нет.
– Я так понимаю, мы ее не будем выгонять из машины?
– Мы ее вообще не будем выгонять. Никогда.
Глеб захотел, чтобы все случившееся с ним за эти три дня оказалось сном.
– Слушай, давай так. Бася останется у меня. И это будет наш секрет. А ты будешь приходить в гости и с ней играть. И вообще про кошку – молчок. Договорились? Слово мужика, – Глеб протянул руку через сиденье.
– Это что такое?
– Это слово, которое нельзя нарушить, или ты не мужик, а девочка.
– Понял, не-е-е, я точно не девчонка. – Кирилл крепко сжал руку старшего друга. – Значит, ты ко мне еще придешь? Слово мужика?
– Да.
Именно в этот момент Глеб почувствовал себя самым счастливым человеком.
***
Лена открыла дверь. Сначала в глаза бросилась бледность щек, блестящая, будто слюда на солнце, потом траурная повязка на голове. Челка рваной бахромой закрывала глаза, девушка не поправляла волосы. Стараясь не смотреть на вошедших, пропустила вперед. Кирилл бросился обниматься, Лена наклонилась к сыну, обхватила и уткнулась в хрупкое плечо.
– Тебе больно, Лена? – спросил мальчик, услышав, как мама всхлипывает.
– Костром пахнет!? – Лена сразу же пришла в себя, подняв вопросительный взгляд на стоящего у двери, переминающегося с ноги на ногу Глеба.
– Ты это, в общем, соболезную, я пойду.
– Ты не ответил! Сейчас я умою Кирилла, и накормлю вас. Расскажете, чем занимались.
– Мне домой надо, у меня там в машине…
Кирилл испуганно посмотрел на друга, испугавшись, что тот сейчас проговорится. Когда мама вот так, строго, смотрела, он тоже готов был рассказать все на свете.
– Да, рыбу купил замороженную, потечет, вонь будет.
– Принеси рыбу, кинем в морозилку, потом заберешь.
У Кирилла расширились глаза. Глеб даже усмехнулся, увидев это выражение лица.
– А-а, вы с женщиной были. Поняла. И в деревне она была с тобой? И с моим ребенком?
Глеб опустил вниз голову, как нашкодивший ученик, а потом стало как-то обидно. Выручил человека, и еще отчитывают. А хотя бы и так.
– Я пошел. Ты сомневаешься в моральном облике моем, или моих женщин? – взбрыкнул, обратной дороги не было. Распахнул дверь.
– Глеб! Ты больше не придешь? Ты обещал! Глеб! – мальчик выбежал, вырвавшись из материнских объятий, на площадку. Схватил его за руку и тряс, пытаясь удержать.
– Да, Глеб больше не придет. У него дела поважнее.
– Лена, ты плохая! Плохая, не люблю тебя. И ты мне не мама. Я пойду жить с Глебом и Басей! – Кирилл спрятался за Глебом, застывшим как шлепок цемента, плакал, стучал ногами, и отпихивал тонкие руки приемной матери, замурованные в плотную ткань черного платья.
– Кирилл, ну так нельзя говорить с мамой! – Глеб чувствовал себя не в своей тарелке. Надо было прочесть эту проклятую инструкцию. Виноват, наговорил всякого. Но гордыня не позволяла признаться, да и зачем, у Лены давно есть свое мнение на его счет: бабник и гуляка. Зачем тогда доверила ребенка? Не безнадежный, значит. Или дожила до 35 лет, а друзей нет. Конечно, дело не во мне. А в ней. Попустило. Сказать правду? Ведь легче нет – просто скажи ей правду. Он сам был не в себе, когда потерял мать.
Глеб поднял на руки мальчика и занес в квартиру.
– Где его комната?
– Там! – Лена указала и закрыла входную дверь.
– Кирюша, милый, я люблю тебя, – она семенила следом за Глебом в комнату, утирая слезы. Но перед ее носом хлопнуло деревянное полотнище.