Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 11)

Лелишна пригласила и клоунов, и артистов театра, и подружек с детьми. Глеб ни за что, в прошлой жизни, не посетил бы подобное празднество даже на пять минут. А тут сидел и подпевал артистам вместе с детьми за праздничным столом «От улыбки станет всем светлей…»

Когда гости разошлись, Леля поделилась с братом, что по четвергам у нее будет благотворительный обед для местных пенсионеров.

– Для бомжей тоже?

– В жизни всякое бывает.

– Заразу потащат, сделай одноразовые контейнеры и выдавай с черного хода. Иначе СЭС тебя быстро прикроет.

– Я решу, братишка.

– Решит она, если хочешь мое мнение, я – против.

– Недавно ты был против детей, особенно чужих, – сестра обняла сзади за шею сидящего на стуле брата. И поцеловала в щеку. А Глеб почувствовал, как в этот момент вспыхнуло его лицо пунцом.

Мишка вернулся в кафе, посадив Марину и Лену с Кириллом на такси.

– Слушай, Глеб, а я че подумал. Зря время чтобы не терять, тут же рядом, прогуляемся до Уделки.

– В парк собрались? – удивилась Оля.

– Ну да, на турники, – Глеб подмигнул незаметно другу. – Кому-то не помешает вспомнить молодость. Он постучал по животу Мишки. Тот заливисто посмеялся.

Глава 12

По обе стороны выщербленной аллеи тянулись беспорядочные ряды. Мишка затормозил у лотка с картинами. Глеб пошутил:

– Налетай, торопись. Покупай живопИсь.

Друг взял холст в кособоком подрамнике. Тут же подлетел продавец в растянутой футболке с гербом СССР во всю грудь. Глеб пригляделся, молот обтрепался, а пшеница колосилась, трепыхалась на красной ткани.

– Репин, репринт, – торговец грязной тряпкой смахнул пыль с полежалого пейзажа.

– Мишка, не ведись, это ж по номерам картина. Я тебе такую сам нарисую. Положь.

– Ты ни хрена не понимаешь, дружище! Сколько? – Мишка протянул мужичку, прической напоминающего домовенка Кузю пятихатку. – Хватит? – не дождавшись ответа, спросил. – Ты тут давно работаешь?

– Почти десять лет, вот на этом самом месте. А у меня еще, смотри, что есть. Не интересует? Кузя исчез в контейнере за прилавком и вышел с резной фляжкой.

– Серебро восемьдесят четвертой пробы. Карл Верлин, на секундочку, единственный экземпляр. Дата – вот тут, видите, тысяча восемьсот семьдесят седьмой год. Двойная пробка. Сделан в Петербурге. Отдам по сходной цене.

– Да ты посмотри, откуда он знает, что я фляжки коллекционирую. Да ты Мессинг прям.

Кузя засмущался и примял торчащие как у мандрила пакли на голове и, опустив взгляд, вкрадчиво произнес: – Семь тыщ, любезный. Только для вас

– А для других по чем? Скажем, для родных и близких? – также тихо, чуть наклонясь к торгашу, уточнил Мишка.

– А для других не продается. Ценителей истинных мало. Таких… Как вы.

Глеб толкнул Мишку в бок: – Ты че реально фляжки собираешь? Во, даешь!

Банкир посмотрел на друга, будто вот-вот ударит. Скривил рожу, как боксеры перед важным раундом, запугивая противника. И сообщил Кузе: – Беру. Щас еще че- нибудь присмотрю у тебя. Скажи, а тут зимой бабка ходила в чалме с вуалью. В конце рядов стояла у выхода. Не видел?

– Хм-м-м, а ты посмотри еще, рог у меня есть, марала, сабля уланская, офицерская, между прочим. Тыща девятьсот тридцать четвертый. Ножны не сохранились. Интересует? Дешево отдам!

– Слушай, интересует. Я тебе еще и доплачу. Про бабку давай вначале обсудим.

– Была. Зимой еще была.

– Во-о-от, про бабку, где живет, знаешь?

– Знаю, чего же не знать. Наши ходили к ней. В общем, как это сказать, кинули ее. Она все распродавала, думала, переедет в деревню. А деньги ей надо было на что-то. Все подписала. Вещи собрала, обещали с переездом помочь. Она весь хлам перед этим носила, продавала, альбомы, фотографии, посуду. А потом – раз. И пропала. Ну только вы, это, саблю-то купите? И никому не говорите. А то нас подтянут. Никому неприятности эти не нужны.

– А не говорила, в какую деревню поедет?

– Вывезли ее, а куда не знаем. Больше не видали

– А тут один ходил, похожий на этого, как его… – Глеб почесал подбородок, силясь вспомнить. – А-а, этот, Хэллбой, точно, морда у него такая…

– Как же, Рупор, да, в отпуску.

– Рупор, Хэллбой, куда я, попал, – Мишка манерно закрыл лицо рукой. – Нам он зачем? – повернулся к другу.

– Так он подводил знакомиться одного, такого шарнирного, тот был у нее дома. У бабки этой. Если найти его, можно адрес узнать, походить, поспрашивать соседей. Вдруг, кто что знает.

– Мысль верная. А помнишь его?

– Да нет. Зима была, все закутанные. Помню несло от него за версту перегаром и лицо такое… Как от ветрянки в шрамах.

Кузя исчез в контейнере и вынес финку. Чем-то гремел, двигал ящики на полках, переставлял, снимал. Вышел с загадочной улыбкой к прилавку.

– Вот, вещица. Арестантская финка, рукоять инкрустированная. Для ценителей, сами понимаете. Недорого отдам.

– Зачем оно нам? – не выдержал Глеб, скривившись. – Зековские приблуды.

– Вот Насос, про которого вы изволили рассказывать, очень хотел у себя ее иметь. А денег не платил. Я отходил, даже спереть пытался. То ли такая же была, или память о ком. Не мое дело. За эту финку он вам вашу Графиню из-под земли достанет.

Мишка взял в руки финку в деревянных ножнах. На ручке красовались кустарно приделанные разноцветные камушки по кругу. И витые листики из металлических пластинок по краям.

– Да уж, раритет. Сколько?

Кузя два раза мелькнул перед Мишкиным носом пятерней.

– Десять рублей за эту херню?

– Ну я не неволю, – продавец суетливо выхватил нож из рук Мишки.

– Я заплачу, уступи хоть… Кроме твоего Насоса вряд ли кому этот ножичек нужен.

– Не скажите, это Леньки Пантелеева финка, подаренная ему другом Корявым. Слышали о таком? На весь Петроград гремело имя. Бывший следователь, пошел против властей и…

– О-о, вы медалей-то на воров и убийц не вешайте, – Глеб не выдержал, – читал я про вашего грозу Петрограда. Только голова его заспиртованная долго стояла в магазине на Невском. Пугала тех, кто захочет повторить его судьбу.

– Да, мутная история. Я тоже изучал его биографию, было дело. Пантелкин, подавал надежды на службе. Сам Дзержинский его хвалил, думаю, не обошлись все его громкие ограбления без прикрытия сверху.

– Почему? – удивились в один голос Кузя и Глеб.

– Вот смотрите. Долго ходили слухи, что взяли не того. И Ленька жив. И еще интересный факт. Тот, кто его застрелил при задержании получил вместо нового звания и повышения – путевочку на Сахалин. На погранзаставу с понижением. А че так? Грозу Петрограда уничтожил. Думаю, авторитет был нужен живым властям. Награбленное не досталось. И чекист этот служил на Сахалине до войны. Если б не война, там бы и помер. Но он оказался в СМЕРШ и дослужился все же до подпола. И только в пятьдесят шестом пустили его назад, в Ленинград. Жалко мужика. И никто до сих пор не знает, почему человек, ликвидировавший самого известного бандита того времени никогда, до самой смерти, не дал ни одного интервью на эту тему.

– Да уж. Финка с историей получается, – Глеб посмотрел на гордого Кузю. Тот стоял с видом обладателя знаний о том, где спрятана янтарная комната Эрмитажа.

– Ладно, его этот ножичек или нет, по фиг, давай сюда. Берем. Если поможет в нашем деле.

– Поможет-поможет, – торговец услужливо завернул ценный артефакт в газетку и вручил Глебу в обмен на деньги.

Потом он отошел и что-то шепнул глазеющему соседу, торговавшему со столика разобранными по запчастям мясорубками, сковородками чугунными, котелками и утятницами. Тот исчез меж рядов, вскоре вернулся и сообщил Кузе, что Насос через полчаса будет ждать покупателей на выходе с рынка.

Патлатый Насос стоял возле остановки на выходе с рынка, шмагал носом и громко икал.

– Иметь ту Люсю, че это за хрен в перьях, – не выдержал Мишка. – Уверен, что десять косарей стоят его инфы?

– Не уверен, конечно. А есть варианты? Я должен разобраться, понимаешь?

– Не пыли, все-все, должен, значит, разберемся. Я же обещал…

Насос, завидев их шустро перебежал через дорогу и заискивающе без обиняков спросил:

– Принесли, а-а?