Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 13)

– Ну да, дятел, не умею я с женским полом. Хотя… Может, у Ленки ПМС. Точно, все эти бабские штучки.

Глеб подошёл к окну, увидел за шторкой альбом в велюровой зелёной обложке. Взял его и уселся на мягкий уголок за столом.

Перевернул несколько картонных листов с черно-белыми фотографиями незнакомых людей. Чужих застолий. Праздников. Похорон. Поездок. Квартир и дряхлых домов с обязательными скамейками у калиток и типичными русскими бабушками возле. Скукота.

Он хотел было отложить альбом, но показался уголок цветной фотографии, это привлекло внимание. Вытащил его, оказалось – половина фото, небрежно порванного. Нелька среди подсолнухов. А кого оторвали? Блин. Внутри у Глеба все похолодело, это кто же с ним так расправился? Он вспомнил давнюю поездку с любовницей в Мелитополь. Она как сумасшедшая теребила его в дороге, чтобы останавливался у подсолнухов, пока не сделает лучший кадр. А то эти жёлтые сковородки, полные семечек, скоро заснут. А она мечтает остаться среди тысячи солнц в памяти его. Осталась. Эх, Нелька, Нелька. А кто нас фоткал? Как ее звали? Забыл уже… Да и не важно. Та ещё подружка, подвыпила, лезла, в штаны. И доказывай потом, что не верблюд. Да, ведь тогда, в Мелитополе, мы разосрались вдрызг с Нелькой. И она назло мне крутилась возле местного. Мордатый такой. Как его… Да по фиг. Знатно ему навалял, хотя он громыхал и пыжился, бросался фразочками, мол, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. И он не смешно начистит мне морду. Ха, мордатый не знал, что кмс по боксу было что ответить. Ага. Смеётся тот, кто смеётся последний.

А Нелька… Глеб снова пригляделся к фотографии. Жаль, что так вышло. Кирюху ещё больше жаль.

В этот момент в кухню смерчем влетела Лена, выхватила обрывок снимка, будто ящерица муху, одним движением спрятала его в альбом и выбежала. Хорошо, что Кирилл был радушнее к гостям, он сразу залез на колени, не выпуская кота из рук.

Лена вернулась, громыхая чашками, ложками, разлила чай. Выложила на блюдо эклеры, корзиночки, буше. И села напротив Глеба на табуретку, поближе к двери, словно приготовившись дать деру в любой момент. Так обычно садятся курящие за большим столом. С краешку, чтобы не беспокоить. Глеб поймал себя на мысли, что никогда столько не анализировал поведение женщин. А чего анализировать. В его понятии было два вида женских особей: адекватная и истеричка. Сейчас Лена вела себя как особь невменяемая. Обидно, досадно, но ладно.

Глеб переключился на Кирилла. Поговорили о своём, о мужском, и даже не заметили, Как Лена вышла и через некоторое время вернулась. С печатью решимости на лице и холодным блеском в глазах она положила на стол свёрнутый вчетверо лист. Молча села на табурет, поправив велюровую чёрную повязку. В ожидании, когда Глеб прочтёт, не сводила глаз с бумаги.

Глеб развернул лист, словно он из папируса, который только извлекли из древнего захоронения. Пока Кирилл уплетал третье пирожное, прочёл. После изучил внимательнее ещё два раза.

«…99% отцовство подтверждено».

Чьё отцовство. При чем тут он? Почему? Как? Тысячи вопросов – ни одного ответа. Более тупого похода в гости к женщине в его жизни не было.

– Вот поэтому и не хотела говорить. Я знала, но проверила. Прости, подло, но мне это было нужно… знать, к чему готовиться?

– К-к чему готовиться?

– Даже не рассчитывай отобрать у меня сына, – Лена встала и сняла ребёнка с его колен. – Все хватит, Кирюш, иди, поиграй с котом в комнату. Можно мультики. Не долго!

Она протёрла рот Кирилла полотенцем. Закрыла дверь за ним. И достала из ящика стола пачку сигарет.

«О-о, я так и думал», – подумав, Глеб самодовольно улыбнулся. Но его улыбку Лена считала иначе.

– Ты же знаешь, о мертвых или хорошо, или никак…– начал Глеб издалека.

Лена сделала несколько тяжек, закашлявшись, потушила об его блюдце длинную сигарету.

«Правильно, тебе не идет. Бросила, наверное. Ради Кирилла старалась…», – подумал Глеб. Сам, периодически бросает. Хотел было даже стрельнуть на нервяке, но сдержался.

– О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, – поправила Лена. – Мне нечего опасаться? Подробности твоей личной жизни мне не интересны.

– Ну уж нет, сама начала…

– В детском саду, что ли? Кто первый начал? И теперь мы, кажется, родня. Я не против, чтобы ты общался с ребенком. Но ему эта правда не нужна. И тем более, где и как он был зачат.

– Грубо, Лен. Можно же полюбовно. Я буду помогать. И я…

– Ага, уже и Миша напрашивался в помогальщики. То никого, то все сразу. Справлюсь сама, – она резко встала, сдернула повязку, распустила волосы. И Глеб уловил тонкий клубнично-смородиновый аромат. Она подошла к окну, раздвинула тюль, и оперлась ладонями о широкий подоконник. Глебу захотелось развернуть ее к себе, прижать, и гладить по голове, как ребенка. Успокаивая, жалея. Вспомнил, как бабушка всегда говорила:

"Любить – это жалеть, а не вот это ваше хочу тебя. Жалеть – это желать добра, так исстари повелось. И так будет"

И ведь права баба Катя. Тянет меня к ней, и да. Хочется уберечь, защитить от всех бед. Лишь бы не плакала. Он тоже поднялся, встал рядом, коснулся плеча.

– Не плачь, ну что ты. Правда пусть останется в прошлом. Я понимаю тебя. Накосорезил. Но есть настоящее. Дай мне все исправить.

Она не убрала его руку. Не шевельнулась. Глеб почувствовал лишь, как обмякло ее тело, расслабилась пружина внутри. Лена повернулась. Посмотрела серо-зелеными, блестящими от слез глазами в его. И уткнулась как девчонка в широкую грудь. Долго всхлипывала, а он ласково, почти не касаясь, гладил ее по макушке. Боясь опустить руку ниже, чтобы, не дай бог, ничего не испортить.

Глебу казалось, что стояли бы так целую вечность, но пришел Кирилл.

– Мам, я хочу опять в деревню. И Басю возьмем?

– Ну если мама согласится, завтра и поедем. Как раз выходной.

– Малыш, у меня дела…

– Дела подождут, давайте собирайтесь. Я сгоняю в магазин, утром заеду.

Глава 13

Когда Глеб повернул машину на дорогу к дому, первое что заметил – засыпанная гравием выбоина, в которую угодил колесом в прошлый раз.

Во Мишка даёт. Когда успевает?

Подъехали к дому. Он пошел открывать калитку и обомлел. Трава скошена. Вот те на. Лелишна продала и ничего не сказала. Да уж, систер. Не ожидал! Стоп! Она без меня не могла продать, у нас все пополам. Тогда, кто здесь хозяйничает?

Глеб повернулся к Лене, вышедшей из машины, и дал сигнал пока не заходить. Прошел к дому. Крыльцо расчищено от хлама. Пахнет дымком от растопленной печки, дверь приоткрыта. Он порылся в кармане, и ничего, кроме ключей не обнаружил для самообороны. Зажал ригель в кулаке, выставил вперед, на цыпочках прокрался внутрь. Но подло скрипнула дверь, выдав хозяина чужаку.

– Кто здесь?

Никто не отозвался. Он повторил вопрос. За спиной раздался голос сына.

– Я здесь. Бася убежала.

– Тьфу ты, напугал, – Глеб аж вздрогнул и покрылся потом, ручейки побежали по спине. Он взял Кирилла на руки. – Давай посмотрим на втором этаже.

Не дожидаясь приглашения, втащила Лена в дом сумки, бросила при входе. И тоже поднялась на второй этаж.

– Что-то не так?

– Похоже, у нас гости.

– Ого, ты кого-то ждал?

– Смеешься что ли, еще месяц назад здесь был гадюшник, который мы с Лелькой хотели продать. И кроме Мишки, меня и Кирилла здесь априори никого не может быть.

– Однако была. Женщина.

Лена подняла с аккуратно застеленной пледом кровати платок.

– Да откуда. Что ты несешь! Ну-ка, Кирилл, подожди. Иди, посмотри че там во дворе, может, Басю увидишь.

Глеб приставил табурет к окну. Водрузил на него мальчика.

Лена прошлась по маленькой комнатушке. На старом трюмо увидела костяной гребешок, потрепанный футляр для очков. Открыла. Внутри подкладка бордовая, как в раритетных ридикюлях. Бордового цвета, тоненькая, протертая в уголках. Она когда-то работала в комиссионке. Сразу могла определить вещь старинную.

– Женщина, только пожилая. Родственница?

– Ерунда какая-то, – Глеб взял из рук Лены футляр. На крышке увидела стертые временем буквы. Не русские.

– Так, пойдём отсюда. Кирюш, хватайся, немцы в городе, уходим в подполье.

Глеб нагнулся, подставив шею, чтоб мальчик забрался.

Лена спустилась первая, прошла на веранду, где чужачка оборудовала летнюю кухню. На двухкомфорочной плитке остывал чайник. Женский внимательный взгляд заметил чистое полотенце на спинке стула, хозяйственное мыло в коробочке из-под плавленного сыра и губку на раковине под рукомойником. Заглянула в бачок – полон воды.

– Она тут как хозяйка, смотрю. И уже не один день, в углу увидела ведро, заваленное пустыми консервными банками. Показала Глебу.

Тот спустил сына вниз и разрешил пойти на участок. Лена строго посмотрела.

– Ладно, сейчас вместе пойдём. Мало ли что.

Взгляд девушки потеплел. Она вернулись в большую комнату, Глеб открыл печку. Тлели дрова.

– Мне все это не нравится. Пошли, сходим к соседям.

***

Троица отправилась к Мишкиной бабке. Та уже стояла у калитки руки в боки. Встречала, расплывшись в улыбке и сверкая серебряными зубами. Глеб припомнил, как Мишка жаловался недавно на старческие убеждения, когда подошла очередь делать вставную челюсть, баба Зина наотрез отказалась в рот всякую химию пихать. А вот серебро – благородный металл. И где еще нашла такого специалиста.

– О, здравствуй, Глебушка. Неужто подженился?