Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 15)
«Трясётся гордая когда-то графиня», подумал Глеб, – «не от холода, на душе ее, видать, зябко. Догнало ее прошлое, сколько не прячься».
– Я все знаю, пойдем домой, – он взял ее под локоть и повел к выходу.
– Осуждаешь меня, понимаю. А жалеть не надо! – откуда только силы взялись у этого «сухостоя». Выдернула руку, отпрянула, и просеменила в противоположную сторону. Глеб быстро нагнал.
– Все, хватит, набегалась. Расскажешь все, и иди куда хочешь! Натворили вы дел с бабой Катей, а нам, что? Живи с этим! Ну уж нет, пойдем, я сказал. И давай, без фокусов. Да и жить тебе негде.
Графиня сверкнула глазами, нахмурила седые брови, побелела, спала кровь с лица. Сползая вниз, потянулась рука ее к карману плаща. Глеб подумал, таблетка. Придержал, дал возможность выпить лекарство. Бабка со змеиной ловкостью засунула его в рот и тут повалилась наземь как мешок картошки. Задрыгала ногами, руками, выгнулась дугой. Изо рта повалила густая пена. Глеб почему-то в этот момент вспомнил пенную дискотеку в Кемере, неестественно смотрелись эти выделения на синих сморщенных губах.
Глеб поискал пульс. Не слышно, или он не знает, как его щупать. Закричал, когда отступил шок. Подбежали люди. Графиня не шевелилась. Он вызвал скорую, сообщили, что медицинская помощь подоспеет не раньше, чем через полчаса. Глеб терял самообладание, метался по рынку. Кто-то выкрикнул, что нужна аптечка. Он вспомнил, что контейнер с медикаментами в машине. Попросил присмотреть за бабкой и метнулся к машине.
Красный, взъерошенный, запыхавшийся вернулся. И подумал, что спит. Даже ущипнул себя за ухо, лишь бы проснуться. Торгаши были заняты своими делами. Там, где только что лежала графиня валялись растерзанные пионы, поломанные гвоздики алели рядом с газеткой.
А бабка исчезла. Растворилась как предрассветный туман. Неужели все это была постанова. Обвели вокруг пальца? Зачем? Чего она боится? Его боится, родного внука? Бред.
Глеб позвонил Мишке. Потому что вечером Лена ждала его с документами. А половина писем была у друга. Теперь он точно не оставит это дело и доведет до конца. Не на того напала, бабуля.
Глава 15
Мишка ответил каким-то странным, масляным голосом. Глеб поначалу подумал, что тот пьян. Но по сумбурным восторженным ответам понял, – у него будет сын. Сначала радовался новости, а потом пил «Морозовку», бабка научила. Глеб чуть не подавился орбитом, предположив, что друга уволили и он закидывается с горя неизвестного происхождения настойками. Но Мишка долго рассказывал Глебу, какое чудесное успокоительное – эта микстура и как ее делать.
– Берешь двадцать капель настойки пиона, двадцать капель экстракта валерианы, пятнадцать пустырника, туда капель десять валокордина, но можно без него, и три раза в день. Крутая вещь, я тебе скажу! Никаких афобазолов не надо.
– А от чего успокаиваешься-то, не понял?
– Так Маринку в больницу положили, у нее же этот, отрицательный резус-фактор. Надо пообследоваться, держать руку на пульсе. Мандражирую я, понимаешь?
– Не понимаю, брат. Она же под присмотром.
– Так опасно это, вдруг что…
– Не каркай и все будет ок. Кто из вас беременный, че то не понял.
На том конце связи Глеб услышал нервный смешок.
– Я заеду. Может, лучше чего покрепче Морозовки?
– Не, в другой раз, после … Ну ты понял. Тьфу-тьфу.
– Ну ты даешь. Тебе бубен надо привезти по ходу. Что-то ты на нервах слишком мнительный стал, сны вещие еще не видел? Карты не раскидывал? Или че там делают эти оракулы?
– Шоу Петросяна отдыхает, ха-ха, когда охомутают тебя, посмотрю. Давай, ноги в руки, жду. Дочитал же я.
– О-о, я как раз по этому поводу и звоню. Видел Графиню, сбежала во второй раз. Откуда столько прыти под сто лет. Тоже, видать, твою Морозовку употребляет.
В квартире Симоновых в отсутствие хозяйки царил бардак. Глеб до этого не бывал в новой, двухэтажной квартире друга. Гостиная в сиреневых тонах напоминала пиратское судно после дележа награбленного. Кругом валялись шмотки, вперемешку, мужские, женские, покрывала, одеяла, рассыпана мелочь по полу, какие-то пакеты, хрустальные вазы на полу в ряд, расхристанные картонные коробки, подушки. И посреди этого хаоса небритый Мишка с нечёсаными патлами, вьющимися с детства, непослушными.
Мишка всегда ходил в кепке, и Глеб предположить не мог, что волосы друга почти до плеч. Синяки под глазами, рваная футболка, похудевший. Смешно смотрелись белые волосатые ноги, выглядывающие из семейных трусов.
– Здаров. Да уж, семейная жизнь тебе не на пользу. Ты че тут устроил?
– Да, Маринка попросила бандаж найти. Не хотел ее нервировать, понимаешь, но блин, я не знаю, где он. И даже как выглядит, не знаю.
– А купить не легче?
– Нет, она сказала этот под ее размер, специальный какой-то. Вот… Ищу.
– В вазах смотрел? – Глеб поднял квадратный хрустальный сосуд, и демонстративно заглянул, сдерживая смех.
– Да пошел ты, – Мишка вырвал из рук друга вазу и кинул на разложенный диван.
– Короче, пойдем на кухню, чаю попьем.
Мишка повернулся резко и схватился за спину. Сжался, поник, скривился и застыл в позе «зю».
– Спина?
– Да, прихватило, пока Маринке вещи собирал в больницу. Хрен че тут найдешь без нее.
– А я думал, похудел, а он утяжки носит.
Мишка с трудом разогнулся, кряхтя как вскрывающийся ледоколом припай. И вылупил глаза на гостя.
Глеб приподнял Мишкину футболку: – А это что?
– Это пояс от радикулита.
– Дурак ты и не лечишься. Это и есть бандаж. Лелишна моя такой же носила.
– Тьфу ты, анчоус я пушистый. Дериглаз недоделанный.
– Чего-о-о? – Глеб рассмеялся до слёз.
– Маринка запретила матом ругаться. Ребёнок все слышит. Типа отрицательная энергия.
– Ну норм. Поздравляю! Просветлённым скоро станешь. Пошли, анчоус лохматый, расскажешь, что нарыл.
Аромат травяного чая окутал уютную кухню. Друзья уселись за круглым столом под навесной лампой, с торшером из деревянных прутьев на длинном жгуте. Мишка подвинул пузатую кружку с напитком Глебу. Выложил печенья на тарелку. Из навесного шкафа достал письма в прозрачном пакете, положил на стол, и открыл балконную дверь.
– Покурю. Пока хозяйки нет дома.
Он вставил стик в держатель, подождал пока устройство перестанет моргать и затянулся. Прокашлялся.
– А я бросил.
– А я тоже. Обещал Маринке. И вот пока ее нет – все бросаю.
– Ну вот и брось, на фига.
– Думать помогает. Вот смотри, короче, что я понял. Твоего деда спас немец, дружок Графини. Демьян, когда бежал из окружения, попал под обстрел. С ним был врач. Доктора сильно ранило, когда переплывали реку на ту сторону, твой дед его оставил в лесу. Кровью истекал, типа, не жилец, говорит, знаю то да се, мол, я – врач, и старше по званию. Беги, приказ – выжить и сообщить нашим, где немцы. А в ночи уже дело было. Он не понял, как опять на стороне немцев оказался. Добрался до дороги. Залёг в поле и лежал до утра.
Из проезжающих машин постоянно слышал немецкую речь. И все думал, как через открытое поле – как на ладони все видно. Повезло, что лето засушливое. Он в кустах притаился и ждал. Увидел трофейный джип, он так назвал Кюбельваген. Я порылся, на них в войну младшие офицеры немецкие или разведка ездили. Могли крутых офицеров сопровождать такие тачки. Их выпускали до 1945-го, в переводе значит лоханка из-за сидений как тазик. Автомобиль легкий, маневренный. Поэтому старались наши их затрофеить.
В общем, за этим «Хюгелем» с фрицами ехал Мерс. Дед сразу сообразил, важная птица. Сопровождают. И тут «Хюгель» притормозил, напротив тех кустов, где он прятался. Двое вышли отлить видать, заходят за кусты. И глаза в глаза смотрят друг другу. Прикинь, ситуация. Я бы обделался. Фриц молодой совсем раньше опомнился. Дал очередью. Мимо. Дед и кинулся на него. А тут второй. А эти возятся, катаются по траве. Тот стрелять не решился. В драке сверху Демьян оказался и помнит только боль между лопаток, пишет, будто душу кто вытащил и прополоскал, отключился. И темнота.
– Охренеть, да тут на книгу тянет история!
– Подожди, дальше самое интересное…
– Ну, не тяни. В общем, сознание когда вернулось, слышит крик. А он разведчиком был, поднатаскался в языке.
Орёт, офицеришка, видать. Кто разрешил останавливаться, продолжать движение. Демьян мертвым прикинулся, лежит, дышать боится. Ну его ногой пару раз кто-то ткнул, перезарядил, хотел добить. Услышал женский голос. Та умоляла не издеваться над мертвым. Голос такой ангельский, теплый, мол, навсегда запомнил. Она наклонилась над ним, и он почуял запах фиалки, и долго преследовал его этот аромат. Сначала думал, умер, и это ангел ему шепчет на чисто русском: «потерпи, миленький, я приду». Как дуновение ветерка типа и исчезла. Когда звуки стихли, глаза открыл, боль нестерпимая, в руке фляжка. Открыл, там вода. Нагрелась уже. Вот на этой воде и продержался до ночи. То терял сознание, то возвращался. Когда очнулся, понял, что перебинтован, на лежаке, в подвале.
Глава 16
– Слушай, Мих, давай, ты тут поправляй здоровье, я пойду. Сам дочитаю. Маринке привет. Съезжу к Лене. Она же в архиве работала, помнишь?
– Смеешься? В моей памяти она – повелительница огня. Помнишь, поверила в себя и колесила с какими-то хиппи по городам, типа у них файер-шоу. Я ее в Москве и встретил, сначала офигел. Как она эти обручи крутила. Вылитая Зена.