Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 14)
– Здравствуйте, – учтиво поздоровалась Лена и мило улыбнулась.
Впервые Глебу захотелось сказать "да". И представлять свою девушку кому-то гордо. Мол, моя.
– Еще нет.
Баб Зина осмотрела Лену придирчиво, похоже, осталась довольна выбором Глеба. – Заходьте в дом. Чегой на пороге.
– Это Лена, и …
– Ой, твой, как погляжу. Одно лицо, когда ты мал-мала был. Чудны дела твои, Господи. Че делается, – старушка шла впереди, приговаривая и посматривая на Кирилла. Тот с прутиком бегал вокруг, а Бася набрасывалась и трепала зубами палку как собака.
– Баб Зин, мы ненадолго, только спросить. Видели кого пришлых?
– Ой, видела, а чего не видеть. Че еще делать на старости, сиди, да в окно смотри. Ты про Тайку? Таисия Петровна. Заходила. До рынка пошла. Я ей наказала мне вафлей купить. Уж должна вернуться.
– Новые соседи? – удивился Глеб.
– Ну как, новые. Подружка бабки твоей. Жила тут после войны. Я думала, ты пустил?
– А почему я ее не знаю, – Глеб вышел из себя.
Бабка повернулась и выпучила глаза.
– Ну ты мил мой, у нее спроси. А я в чужие дела лезть не привыкла.
– Ладно, пойдём мы тогда. Подождем ее. Спасибо. Вам чего надо? Мы воды привезли, продукты. Если надо в магазин схожу.
– Да, сходи милок. Заодно Таисию поищи. Давно ведь ушла. И нет, и нет
Глеб велел Лене возвращаться в дом, закрыться с Кириллом, и никого не пускать.
– А кого бояться? Бабки что ли?
– А если она не одна? И вообще, проникла в чужой дом, как к себе. Не нравится мне это. Схожу на рынок.
***
Глеб обошел все навесы и прилавки, спрашивал и у тех, кто торговал с машин. Все на рынке друг друга знают. Была не местная. Вся такая чопорная, манерная, похожа на графиню из "Бронзовой птицы". Взгляд такой холодный, злой. Купила вафель, яиц, молока, консервы рыбные. Рука в перстнях. Платье в пол крепдешиновое. И прическа – насест. Серьги еще такие, с камнями синими, сразу видно, дорогие. Мочки до плеч отвисли. Да ни с кем почти не говорила. Куда пошла? И не видели. Она уже не первый день приходит.
Глеб сразу догадался, о ком речь. Нашлась! Но ему она не показалась такой, как описывали. Надменной, холодной, злой. Жалкой, скорее, несчастной. И одинокой.
Он побежал назад.
***
Залетев в дом, кинул с порога:
– Где она?
Лена удивленно посмотрела на запыхавшегося Глеба.
– Кто? Бася?
– Нет, бабка.
– Соседка?
– Значит, не вернулась, – Глеб разочарованно вышел, плюхнулся на крыльцо.
Лена села рядом.
– А где Кирилл?
– Сидят на втором этаже, он рисует, Бася сказки рассказывает, – девушка улыбнулась, а Глеб понял, что красивей этой улыбки не встречал ни разу. Хоть Анжелину Джоли посади сейчас рядом с ее пухлыми, чувственными губами, поцеловать он хотел бы сейчас не ее.
А остроскулую, с распахнутыми по-детски глазами и лисьим взглядом турмалиновых глаз, с белесым шрамиком на точеном подбородке и причудливой ямочкой на одной щеке, появляющейся, когда Лена улыбалась.
Он потянулся было, вдохнул аромат ее тела, коснулся щекой шелковых волос, прикрыл на миг глаза… Лена отстранилась, а он опомнился. В паху потеплело, сердце затрепыхалось, лоб покрылся испариной, но она встала. И Глеб почувствовал усталость.
– Давай останемся на выходные? – вместо привычных пошлостей, которые он в таких ситуациях сказал бы другой, почти прошептал.
– Я хочу тебе многое рассказать.
– Я не против, Кирюше здесь нравится. Пойду приготовлю ужин. И да, мы же еще кого-то ждем? – Лена задорно подмигнула.
Глеб застыл, будто его обмазали глиной. Глина потрескалась, цепляясь за волоски, кусками спадала, покалывая, царапая кожу, и обнажая суть. Обнажая его душу. Он наконец мог быть собой, не играя и притворяясь, с женщиной. И да, Глеб хотел с ней ужинать, завтракать, просыпаться вместе и не расставаться. Зачем расставаться с той, что тоже никого не изображает.
Таисия не вернулась. Вечером, когда Кирилл наигрался в шалаше, построенном Глебом на участке, и уснул в доме с кошкой, парочка устроилась возле костра. Укутавшись в пледы, сидя на чурбаках, они долго разговаривали. Обо всем. О детстве, школе, матери Лены и его, о бабе Кате и ее пропашем без вести муже. И вновь появившейся в жизни брата и сестры Смирновых – бабке Таисии. Графине де Монсоро, как прозвала ее Лена. К ней между ними быстро приклеилось это прозвище. Лена пообещала помочь, в архиве остались знакомства. Для этого попросила изучить письма. Глеб подумал немного и решил отношения начать, а у них все только начиналось, он это чувствовал, избегая недомолвок и тайн. С чистого листа. И пообещал по возвращении отдать бумаги, с уговором, что Лелишне, пока не узнают хоть что-то конкретное, ничего не говорить.
Ночью черничного цвета неба заморосило. Вино допито, шашлык съеден. Глеб приобнял Лену, она не противилась, поцеловала его в щеку, он почувствовал влагу на ее лице.
– Пошли в дом, – почти простонал ей в ухо, обдав жаром дыхания шею.
– Пойдем, – девушка взяла его за руку, увлекая за собой.
Глеб ликовал, как легко с ней. Понятно. Тепло.
Но в гостиной Лена скинула плед и показала на раздвинутую старую тахту у окна, под днищем которой лежали кирпичи. Она успела ее застелить и даже притащить из машины подушку. Махнула рукой, и взбежала по лестнице, хихикая:
– Спокойной ночи, милый. Сладких снов, – последнюю фразу пропела, растягивая слова.
Ох, как же с ней трудно. Глеб чертыхнулся и поблагодарил небеса, за то что Лена поступила именно так. Это моя женщина. Только моя.
Графиня де Монсоро не явилась и утром. Глеб дошел до соседки, баб Зины. Но на калитке висел замок. Тоже уехала. Черт, вот не везет.
Не дожидаясь воскресных вечерних пробок, выдвинулись из деревни днем. Всю дорогу Лена загадочно улыбалась, а Глеб не сводил с нее глаз. Она не смущалась, но румянец не спадал с ее бархатистых смуглых щек. Он любовался ее волнистыми длинными смоляными волосами и тонкими пальцами, которыми она их то и дело поправляла локоны.
Моя, только моя. Скажи, дебил, хоть намекни об этом. Но он робел как школьник, и ловил ее лисий взгляд из-под темных ресниц, похожих на беличьи кисточки.
Она что-то рассказывала про путешествие в Гималаи, про шоу огней, про подругу, которая пропала на высоте три тысячи метров над уровнем моря, про основную позу в йоге – позу горы. А он слушал и не слышал, наслаждаясь звуком ее мелодичного голоса. Глеб уже знал, – с ней никогда не будет скучно.
Влюбился. Да нет, конечно. С Леной хорошо вместе, и врозь плохо. Он этого еще не ощущал, но знал, что будет как мальчишка ждать с нетерпением следующей встречи. Она точно будет. Их связывает сын и тайна. Этого уже достаточно. Лишь бы я все не испортил. В этом – мастер.
Вернулись домой в ночи. Глеб помог выгрузить вещи и занести в квартиру. Чмокнул сына. Поблагодарил Лену за выходные. Она приподнялась на цыпочки и неожиданно поцеловала в губы.
Хочет, чтобы остался? В паху с новой силой запекло, зажгло, затвердело. Но Лена открыла дверь и выпихнула его, снова посмеиваясь.
– Легкой дороги и сладких снов. Жду тебя завтра с бумагами.
Да уж, сны будут точно сладкими. А похмелье не очень…
***
На следующий вечер Глеб обошел три цветочных. Лена несколько раз упоминала, что любит пионы. Но флористы заявляют – невыгодный товар. Дорогой в доставке и в цене, быстро увядающий, короткосезонный. Посоветовали рынок. Рынки, как и блошки Глеб терпеть не мог, толчея, карманники, базар – пережиток прошлого. До сих пор джинсы, вон, на картонке мерят. Хорошо, что лето. Он пробрался среди вещевых палаток, обогнул павильоны, и навес с продуктовыми рядами и вышел на небольшую площадку
Цветоводы проплаченные торговали со столов, бабули с корнями хрена, пучками укропа, банками с разносолами и садовыми цветами – с ведер, ящиков, картонных коробов. Кто во что горазд. Глеб окинул взглядом фермерский островок. Пионов нет. Подошел к мужичку с грибами на фанерном листе, уточнил, не доверяя своему зоркому глазу. Дед в брезентовой штормовке и кирзачах махнул рукой на выход, мол, там была одна. Кукухнутая. Говорят, цветы с кладбища таскает и продает. Глеб слыхал, что бомжи промышляли этим бизнесом, но еще в 90-е. Вроде у бабок пенсия приличная. Как новости не включишь, все какого-то пенсионера на три лимона, а то и пять мошенники развели. Он ускорился к выходу.
Ее он увидел издалека. Сначала думал, засела в мыслях, вот и чудится. Подошел ближе. Точно… Графиня де Монсоро, собственной персоной. В бежевом плаще с мужского плеча, шапка вязаная с вуалью, такие модны были пару лет назад, школьницы их таскали по весне. Комично, шерстяной головной убор лыжника и пришпандоренная к макушке сетка воланами. Ох уж эти законодатели моды китайские. Стоит, в перчатках, чего она зимой и летом в перчатках, мерзнет что ли. На обувной коробке у Графини газетка. На пожелтевшей, пошедшей волной, бумаге гвоздики с переломанными стеблями, розы, пожухшие пионы. Вид у бабки жалкий, а выражение лица гордячки. Ну как же, голубая кровь.
Глеб подошел с тыла, боясь спугнуть.
– Ну здрасьте …
Глава 14
– Здравствуй, как ты на деда своего похож, – заслезились глаза бабки. Опустила Таисия взгляд, стоит, трясется будто старый скотч в деревянной фрамуге, от каждого сквозняка подрагивает.
Упали пионы на асфальт, цикламеновые лепестки рассыпались под ногами, недолговечная жизнь у красоты. В отличие от памяти человеческой. Ее как цветок – не срежешь, не вырвешь с корнем