Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 16)

– Кто?

– Ну эта, как ее, королева викингов. Фильмец был, а че норм такой фильм. И Зена эта в кожаных трусах и с луком, у-ух.

– Воинов, не викингов, – Глеб смеялся, согнувшись пополам. – Вот тебя несет. Клянусь, не знал, что она такой фигней страдала.

– Во-во, на одном из этих выступлений и встретились. Вспыхнула как спичка тогда. Все стоят, ну ты знаешь. Мгновение, я скинул куртку, и в газон ее лицом. Волосы тогда обгорели, лицо немного. Я тогда всех поднял, пластику ей делали. Стала лучше, чем прежде.

– Это точно. Я даже не сразу ее признал.

– Я понял, что у вас с ней движения, прав?

Глеб посерьезнел. Испытующе посмотрел на друга.

– Тебе правду или то, что ты хочешь услышать?

– Да брось ты эти свои закидоны, как есть, – Мишка встал и достал из навесного шкафа бутылку текилы. Поднял ее вверх, многозначительно подняв брови. Отчего напомнил в этот момент гайдаевского героя Моргунова.

– Да иди ты, день на дворе. Убирай! В общем… Чаю налей. Она мне нравится. И я теперь не сунул-вынул-пошел, отец, вроде.

– Э-э, без вроде, документ есть. Да и с ней мутить не обязательно, девке жизнь портить. Я тебя знаю. Вечно не определившийся

– Определился. Но…

– Ну в полтинник поздно будет «но» твои обсуждать, да и не запрягал, – Мишка уже мерил шагами кухню, размером с его автомастерскую, прикинул, метров под тридцать. Но промолчал.

– Понимаешь, я никогда не был в отношениях. Это пипец как напрягает. Где был, куда идешь, что подаришь, не так ешь, че на ту крашенную посмотрел. Думаешь, с ней будет иначе?

– Не думаю, знаю. Вы подходите друг другу, ты тормоз, она – огонь. Мишка подошел и похлопал Глеба по плечу. – Не бзди. Но если не готов, на берегу все скажи, как есть.

Глеб взглянул другу в глаза и почувствовал в этот момент себя школьником-второгодником. Тридцать восемь лет им обоим. А какие разные. Если бы не свалившийся на голову сын… Глеба устраивала его жизнь до. Или сам себя в этом убедил, пока не встретил Лену. Но основание ли для продолжения – неуемная тяга к женщине? Ему нужно было время.

Но приятелю не озвучил и эту мысль. Знал, что тот скажет. Времени уже нет.

Мальчику не нужен воскресный папа. Глеб с сестрой росли без отца. Ничего хорошего. Но и ничего плохого. Матери было тяжело – это факт.

Глеб сразу засобирался. Попросил Мишку отдать письма и направился к выходу.

Мишка высказался на прощание одной из фразочек, которые он использовал надо и не надо. Откуда в его памяти все это помещается?

– Узнаю брата Колю…

– Бывай здоров, великий комбинатор, – Глеб протянул руку, и дернул друга на себя. Они так, по-братски, не обнимались с юности.

***

Глеб следующие сутки не смог дозвониться до Лены. Почувствовав неладное, отправился к ней без приглашения. Забыв о цветах и других атрибутах конфетно-букетного периода.

Дверь открыл Кирилл. С криками: «Папа пришел!» обнял его колени. По спине Глеба пробежали мурашки и застыли где-то на уровне лопаток, внутри разлилось тепло, будто в мороз на зимней рыбалке хлопнул рюмку коньяка. Вспомнил вдруг, как в детстве с отцом отправился на подледную рыбалку. Не послушался, отошел в сторону, пока отец рассматривал увлеченно улов. И угодил в полынью. Чуть не утонул. Отец, не раздумывая, бросился спасать, только успев скинуть унты и бушлат. Потом напоил его жгучим мерзким напитком с запахом клопов. И нес его полураздетый, в носках, до машины. Эх, батя, батя. После этого случая он долго болел, вроде оклемался. Но инфаркт догнал. Потом инсульт. Мать сделала все возможное, чтобы Глеб не чувствовал себя виноватым в преждевременной смерти отца. Но он чувствовал. Винил себя. И конечно, хотел бы стать хорошим папой Кириллу.

– Привет, малыш, – он подхватил его на руки и поцеловал. – Носики-носики. Они потерлись носами. Это стало их традицией. Приветствие эскимосов.

– Носики-носики, – повторил Кирилл. И обнял Глеба за шею. – Мы пойдем гулять? А то мама заболела.

– Вот те на. А что же она ничего не сказала, не позвонила?

Из комнаты послышался надсадный кашель.

Глеб опустил мальчика и заглянул в спальню Лены.

– Что случилось? – раскрасневшаяся девушка лежала под двумя одеялами. Длинные спутавшиеся волосы разметались по подушке. На тумбочке возле кровати стояло множество пустых кружек.

– О, милая, да у тебя температура! Надо врача!

– Уже получше, вчера свалилась. Резко. Вирус, сама не пойму, где подхватила. Не хотела врача вызывать, будут спрашивать, есть с кем ребенка оставить. Опять тебя дергать. Не пускай его в комнату.

Все лицо ее покрылось нездоровой испариной, глаза блестели, говорила с одышкой. Глеб вернулся в коридор, снял куртку, обувь, прошел на кухню. Там творился хаос. Кирилл без присмотра устроил там мукомольный завод. По полу рассыпана мука всех видов, кукурузная, пшеничная, льняная, кругом валялись мякиши желтого, мышиного и белого цвета, стояли миски с водой, в них же плавали человечки из конструктора. Мальчик загадочно улыбнулся и доложил: – Это мой ресторан!

– А-а, ну я так и понял! Как называется?

– Мама, конечно.

– Вот я не сообразительный, сразу мог догадаться, – Глеб взял швабру и расчистил путь к столу с чайником. – Давай, мы сейчас все уберем, а то врач приедет и нам попадет. Больные должны содержаться в чистоте. А ресторан у нас уже есть. Я тебя туда отвезу, а тетя Оля тебя покормит. Хорошо?

Вдвоем они быстро навели порядок в квартире. Глеб напоил Лену чаем, нашел в шкафу сменную одежду и белье. Перестелил постель. Уложил ее, пока Кирилл смотрел мультики в ноутбуке. И сидел возле кровати, гладя ее по волосам, пока не пришел врач.

Медик послушал ее, осмотрел, определил специальным приборчиком сатурацию и велел собрать Лену в больницу. Сообщив предварительный диагноз: «пневмония».

Кирилл заплакал, услышав, что маму забирают. Глеб не знал, кого успокаивать. Растерялся. Запаниковал. Лена рыдала, умоляла оставить ее дома. Доктор и медсестра были непреклонны. Глеб взял себя в руки, одел Лену в спортивный костюм, кинул в пакет тапки, полотенце, зубную щетку без пасты, стакан, паспорт, который с трудом нашел в ее документах. И пообещал все остальное привезти. Встать она не смогла, настолько ослабла. Он нес ее на руках до автомобиля скорой помощи по лестнице. Лена кашляла через каждое всхлипывание и шептала, чтобы лучше следил за сыном. Что она очень боится. И не хочет умирать.

– Ты не умрешь, глупышка! Все будет хорошо! – руки его тряслись. Не от тяжести. Лена весила от силы пятьдесят килограмм. Его колотило от страха за другого человека. Впервые. Колошматило так, будто сам бился в горячке. Он боялся потерять женщину.

Глава 17

Глеб собрал Кирилла, уточнил, в кафе ли сестра, и отправился показывать сыну настоящий ресторан изнутри. Чтобы как-то переключить его внимание с болезни и отсутствия матери. Только дети умеют быстро забывать плохое, и верить, что добро всегда победит зло. Глеб думал, пока ехали, что хотел бы он вернуть эту детскую веру в чудеса хотя бы на день. Перед поездкой обучил сына задавать свои неудобные вопросы Алисе. У Глеба на них ответов не было. Зачем заводят много детей, ранешние дети родителям надоедают? Что такое время? А почему взрослым все можно? Почему собаки лают, а кошки мяукают? Кто придумал слова, Бог? Многие его вопросы вообще казались Глебу не детскими.

Когда подъехали со двора к кафе Лелишны, Глеб вспомнил, увидев очередь, что сегодня четверг. Да, черт возьми, долбаный четверг. День, когда со двора бездомным подают обед в пластмассовых контейнерах. Вереница разномастных пестрых человекоподобных выстроилась в очередь. Глеб хотел уже дать задний и придумать отговорку, почему сегодня в ресторане не рабочий день, но Лелишна, стоящая в дверях заведения увидела брата. Улыбнулась, помахав рукой.

– Ты знаешь эту тетю? – оторвал от кипящих в котле негодования мыслей Кирилл.

– Знаю, это моя сестра. Она думает, что делает большое дело, подкармливая бездельников.

– Но они же старые и уже не могут работать.

– Нет, сынок, они так плохо выглядят, некоторые даже ровесники мне. Ну, короче, это долго объяснять. Я не подаю попрошайкам. Нечего есть, пусть идут, не знаю, вагоны разгружают, полы моют.

– Наверное, у них что-то болит?

Глеб подумал, что не станет Кирилла сейчас загружать, подрастет, поймет.

– Выходи, пойдем с главного входа зайдем. Там тети Оли помощник, повар, накормит тебя.

Когда зашли в кафе, Глеба чуть не вывернуло. Из банкетного зала раздался гомон. Он заглянул, усадив мальчика на мягкий диван за столиком. Помещение провоняло запахом старости, смерти. Только в произведениях писателей от пожилых пахнет ладаном, сеном, прелой листвой и пирожками. Глеб не переносил на дух этот смрад, будто сам собирался оставаться вечно молодым.

Старики с удовольствием уплетали из одноразовых тарелок какую-то похлебку, бойко орудуя ложками. Перед каждым на столе дожидались стакан компота и булочка. Глеб чертыхнулся, захлопнул дверь в банкетный зал и пошел на кухню. Хотя бы тут пахло, как и должно: тушеной капустой, жареным мясом, специями, отдаленно ванилином и лимонной цедрой. Раскрасневшийся помощник повара месил тесто, на плитах закипали огромные кастрюли с борщом. Шеф, Игнат Палыч, помешивал суп огромной ложкой. Переходя от одной емкости к другой, что-то мурлыча под нос.