Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 5)

Под мерное гудение кондиционера и подпевание МузТиви он продолжил, пролистнув медицинские назначения для лечения симптомов гриппа и вирусной пневмонии:

«Критический день настал, нужно было решаться. Я знала, что в районной больнице в ночь дежурил Пашка, троюродный брат, он у немцев на побегушках был. Свидетелей после оккупации не осталось. Я когда вернулась с фронта комиссованная по ранению домой, фрицы вошли в деревню, он меня первый и встретил. В форме фашистской. Не выдал. Вот и я молчала. После войны-то. Кто старое помянет, тому глаз долой. Добежала до Ирины, жены председателя, у них телефон был, Пашу и предупредила. Чтобы ждал гостью, и выдал ей под мою ответственность сульфидина из процедурной. Там после моей смены осталось. Мало, но осталось. Повелела, все что найдет – отдать. Хорошо Пашка всегда отирался возле поста медсестер. К телефону сам подошел. И глюкозы пусть флакон выдаст. Что-то еще… Не помню уже…»

Дальше какие-то каракули, линии, звездочки на страницу. Потом сменился цвет ручки, и почерк стал не такой острый. Плавнее, разборчивее. Глеб не смог объяснить себе эту метаморфозу. Может, у ба Кати почерк менялся с возрастом, или от болезни. Не важно, завитки ее, но наклон иной. Аа-а-а, вспомнил, она же руку сломала, да так долго лечилась, больше года, что переучилась все делать левой. И гордилась, что писать научилась. Заново. Только другой рукой.

«Что там произошло, правду никто не скажет, из-за чего сцепились, и что она там драку устроила, фрау, такая вся как статуэтка балерины фарфоровая бабкина с комода, дунь, треснет пополам. А тут драться. Вцепилась в глазюки моему родственничку, разбила шкаф, сгребла в подол все лекарства и на перекладных назад. Девку я сразу начала колоть, капельницу поставила. А эта вернулась, в угол забилась, и сидит мышь-мышью. Только днем следующего дня я узнала, что натворила она.

Я не сразу письма нашла, запрятала, стервь, в валенки мои в чулане. Хоть и зима, валенки не носила, прохудились они, но мы тогда ничего не выбрасывали. Думала, починю с получки. Вот и нашла я письма, его, и ее. Мне. И фотографию свою, я Дементию после свадьбы нашей скорой дарила. Ой, сбилась, по порядку все надо, бегу, тороплюсь, хочу побыстрее с души камень снять. Мочи нет. Пришел за фрау участковый, с двумя еще по форме. Чекистская. Узнал ее Пашка, любовницей была офицерской, разъезжала с ним как царица. Везде при нем. Сюда в расположение части он по делам, а она, цаца, прогуливалась. Я тогда на фронте была. Так бы запомнила. Не удержался Пашка, так и до него доберутся. И с меня спросят, как же я, врага народа и советской власти не сдала. Подтвердила его слова, что партизанам помогал, коммунист и преданный гражданин, верный делу Родины, партии. А она ни сестра, ни знакомая. Помогла, пожалела, девочку пожалела. А фрау по-немецки лепетала. Дали мне с ней переговорить с глазу на глаз, пять минут. Нам хватило. Вот такая ваша бабка, сволочь, скажете, последняя. Да, право такое имеете. Не виню никого, кроме себя. Сейчас все говорят, время такое, ой, все временем оправдывают, да обстоятельствами. Неправда это. Сначала всегда твой выбор»

Глава 6

Глеб отложил бабкину исповедь. За последние лет двенадцать ни разу так долго не посвящал время чтению. Даже спорт не бередил в его душе никакие струнки, как раньше. Наверное, спорт важен, когда в тебе кипит дух соперничества, стимулирует выглядеть лучше себя прежнего, нравиться женщинам – не только соседкам и девицам из клуба, а тем, кто интересуется чем-то, кроме шмотья. Таким важно, как ты выглядишь, но возбуждаются от интеллекта. Глеб считал, что с интеллектом все у него в порядке. Как и с телом – повезло, одарен атлетическим сложением. Но последние годы обрюзг, уже к сорока, а с женщиной, ни с одной, в отношениях не продержался больше трех месяцев. Плоские они все. Не физически. А духовно, что ли. Они ничего не дают, но требуют много. А что нужно Глебу? Пожрать, постирать? Да нет, самостоятельный давно. Секс – даром, хоть за амбаром. Поговорить по душам… Садись в поезд, всегда найдется душевная попутчица. Его беда была в том, что он не знал, чего хочет от женщины. Вот так чтоб жить вместе, спешить домой, детей заводить. Дети… Он почему-то представлял, что дети не цветы жизни, а проблема. Хотя племянников любит. Но это не его же проблема. Инфантил, говорит Лелишна. Наверное. Глеб задумался: что должно произойти, чтобы он захотел с кем-то делить крышу, добытое, кровать, мысли, планы. В конце концов и беды. Пополам.

Поднялся с кресла, размялся, умылся, чтобы отогнать сонный морок, вернувшись, глянул на часы и обнаружил, что день начал новый отсчет. Для него начало дня всегда приходило с рассветом. Да, не спавши далеко не уеду. Пять часов с лишним по трассе, полной сюрпризов, а он, ага, сапожник без сапог, все еще на зимней резине. Включил телефон, посыпались сообщения словно из прохудившегося мешка зерно. Лелька, Димка с работы, Пашка, снова Лелька, и даже Лена. Отдохнул. Четыре утра, мог бы еще поспать.

– А этой-то что нужно?

Он с полчаса раздумывал, звонить в такую рань сестре или обождать, пока Стаса проводит в школу. Но сердце кто-то невидимый будто сначала обдал кипятком, а потом решил залепить раны наслюнявленным подорожником. Жгло и отпускало. Он и сам никогда не понимал животной связи с сестрой, просто этот родовой канат их соединил, как сиамских близнецов, какое-то потусторонние узы, необъяснимые. Он не верил в силу крови. А что тогда? Их преданность до умопомрачения друг другу никогда не понимала даже мать. Они чувствовали на расстоянии, если кто-то из них в беде. Он ради сестры готов был на все.... На все? Вдох, выдох. Абсолютно на все.

В пять утра не выдержал и набрал Лелю. Длинные гудки. Написал сообщение: «Что случилось?» В ответ – тишина. Он завелся. В ночи писала и трезвонила. А теперь дрыхнет. Нет уж, пора вставать! Глеб поставил на автодозвон телефон. Прошло минут десять. Оделся, сгрузил в мешок бабкины документы, сдал ключ даме на ресепшен, и побежал к машине. Сон как сняло рукой.

По небу плыли кучевые облака, похожие на клубки дыма, словно небесный властитель распахнул двери кальянной.

***

С утра машин было мало на выезде из Новгорода, на въезде уже толкались фуры. Подъезжая к Питеру, около девяти утра позвонила снова Лена. Глеб догадался, наверное, Мишка объявился с его подачи, гордая, хочет отчитать. Чтобы не лез в ее личную жизнь. Но голос подружки Лёлиной был встревожен.

– Глеб, ты только не волнуйся!

– Да я и не волновался, до тех пор, пока твой высветившийся номер не увидел. – Он прибавил громкость в наушниках.

– Ты не знаешь, что с Олей? Стопятьсот пропущенных. Я вырубился, не слышал.

– В общем, да. Я по этому поводу…

– Что с ней? – проорал Глеб.

– Детей Слава забрал, она в больнице. Сердце. Пока подробностей не знаю, еще не была там. Ночью увезли. Она перед приступом днем позвонила и говорит, что чувствует, – с тобой что-то случилось. А у тебя выключен телефон. Весь день вчера. И ночью.

Глеб вспомнил и чертыхнулся – чтобы смартфон не сел, он поставил на «самолетик» еще в подземелье бабкином. И забыл врубить. – Долб… еб, потому что.

– Спасибо, что сказала.

– Я понимаю, что не вовремя, Оля в курсе, она еще и поэтому звонила. Моя мама умерла. Так бы попросила сестру твою с Кириллом посидеть, но видишь как. Позавчера узнала. Надо ехать, с ребенком не хочу. Да и не могу. Посидишь с ним?

– Я!? Ты чего, сбрендила?

– Кроме тебя я никому не доверяю. Умоляю.

Глеб притормозил и заехал во дворы, чтобы отдышаться. Повисла пауза. Но Лена ждала. Слышно было ее тяжелое дыхание.

– Перезвоню, – Глеб отключился.

В этот момент пришла смс, сообщавшая что абонент «Лёлишна» снова в сети.

Он трясущимися взмокшими руками набрал номер сестры.

Услышал слабый голос: – Да. Родной, все в порядке. Жить буду. Ты ко мне не приезжай. У тебя все хорошо?

– Да, блин, хорошо. В самый раз сейчас обо мне поговорить. Ты как? Что врачи говорят? Ты где лежишь?

– В Первом Меде, в кардиологии, инфаркт исключили, приступ купировали, но нужно понаблюдаться. Сказали – нервничать нельзя. Поэтому…– она вздохнула, будто слова давались ей тяжело, – очень прошу, Муля, не нервируй меня. Посиди с Кириллом. Отпусти Лену.

– Пипец. Хорошо, только ради тебя. Давай там, не раскисай. Посижу, надолго? Долго не смогу. Может, Пашку попрошу, а-а, надо же к тебе смотаться.

– Успокойся, у Пашки своих трое, его Танька тебе спасибо не скажет. Нет, это наше – семейное.

– О да, семейное, канешно.

– Прости, врач пришел с обходом. Давай, пупсик, позвони в обед.

Вот это ее «пупсик» Глеб терпеть не мог, но сразу успокоился, если сестра пытается подколоть, значит, и правда, все обошлось. За грудиной кто-то тут же выпустил его маятное сердце из тисков. Глебу полегчало. Хоть и бросил давно, но захотелось курить. Вышел из машины, прогулялся до табачки. По пути набрал Лену: – Я согласен. Но как с этими детьми ладить – не знаю. Главное условие – он будет на моей территории и жить будет по моим правилам.

– Я тебе доверяю. Спасибо.

– Тогда собирай его, щас заеду.

Глава 7

С Леной пересекался Глеб редко, когда Лелишна с подружкой забегали перекусить. Лена – остроносая пигалица с выгоревшими волосами, собранными в хвостик, забивалась в угол кухни и сразу замолкала при виде его. Тощая, нескладная, и такой она была до окончания школы. Бесцветная как голограмма. Но Лелька говорила, что я ничего не понимаю, главное в человеке – богатый духовный мир и доброта. А этого, по мнению сестры, в Ленке было сполна.