Алинда Ивлева – Пропавший без вести (страница 4)

«Заявилась она как гром среди ясного неба. Тонкая как осина, кожа серая, чахоточная. Поверх худющего пальто платок шерстяной, поверх шапки цигейковой шаль. Морозы стояли, как она добралась к нам с югов на перекладных, да еще с дитем, ума не приложу. Назвалась Таисией, но потом я подметила, да и другие бабы, откликается не сразу на имя-то. Приврала. Да и время было такое, послевоенное. Как кто войну прошел, прожил, где был, под кем… А людям – что? Лишь бы выжить. А я в деревне была одна за всех после войны, и ветеринаром, и врачом, и сестрой милосердия. С любой бедой ко мне. Успевших образование получить до войны на деревне раз-два и обчелся. И вот стоит она передо мной, на вид чахоточная, в ботиночках на шнуровке с каблучками наборными, эдакая графиня в перчатках бархатных – остатках былой роскоши, и бубнит. Не поймешь. Не мычит, не телится. Спаси да спаси, пойми и что-то там еще. Я ее в дом пригласила. В те времена другие люди были, хоть и злючие на власть и голод, но понимающие, отзывчивые. Человек не собака, в ночь не выгонишь, да еще с дитем. Примем, обогреем. И девчонка прячется за нее, глазюки зеленые, большущие. Я тогда глянула и обомлела, глаза то ее как у Дементия моего, никогда таких не видала больше. Проваливаешься в них, в лазурь эту. Смотрю, трусится, руку ко лбу – болезная, горит пламенем. Воспаление у нее оказалось, плеврит, антибиотики нужны, где же их достать в то время…»

Глеб читал, и не понимал, к чему записывает бабка события прошлых лет, пазлы в голове не складывались. Он пропустил описание метода лечения воспаления легких, какие медикаменты и народные средства использовались ею. Бегло прочел данные назначения, точной дозировки и частоты приема, проскакал взглядом: как с помощью фонендоскопа можно различить по дыханию очаговую и крупозную пневмонии. Когда бабка упомянула стрихнин и начала размышлять об антибиотиках, и почему до 50-х годов их было практически не достать, частным образом, задумался. Пипец, стрихнин. Когда-то читал, что его применяли в древности охотники, обмазывая наконечники стрел ядом чилибухи. Им же лечили малярию. Индейцы же использовали стрихнин как антидот против отравления кураре. Но чтобы воспаление лёгких… Дальше стало интереснее:

«У меня были неприкосновенный запас стрихнина, вазотона, корамина, немного наперстянки. Температура у ребенка держалась стабильно высокая, что опасно, для второго дня. Эта, не хочу даже писать ее имя до сих пор, не отболело, наотрез отказывалась регистрироваться. Хотя я пугала, что участковый придет, и иждивенцы никому не нужны. Она стояла на коленях, умоляла. Нельзя ей выдавать себя, скажи, мол, сестра приехала. Повернуть бы время вспять, сейчас бы. Как поступила? Долго размышляла, все эти годы, жизнь длинную бог даровал. Сделала бы такой выбор снова? Впрочем, что лить из пустого в порожнее. Наказала сама себя, винить некого. Три дня – самое важное время при менингитах, плевритах, если не применить антибактериальную терапию – большая вероятность, что больной умрет. Нужна антибактериальная терапия. Без сульфидина никак. В больнице строгий учет, могла бы взять под себя. Так кому. Лекарство дефицитное. А тут дитя, слабая совсем девочка была, нужно срочно было антибактериальную. Ой, вспоминала, мать ее все шептала у кровати «либен камилле, либен и либен». А мы только выбрались из оккупации, еще раны не зажили. Что я немецкого языка от латышского не отличу. Вот так, по мелочи я ловила три дня напролет гостью на вранье. Фрау, значит, и прячется от властей. Имя не свое назвала. И приперлась аж с Украины. Налегке, бежала от кого? А чего бежала. Потом-то, конечно, все узнала. Да лучше б жила в неведении. Ты вот читаешь, Верочка, и думаешь, зачем пишу все так подробно? Как почувствовала, что память покидает, решила. Не честно помереть и тайну эту унести с собой. Перед вами не честно. И тайна не моя. Но записывать буду поэтому все детальки, что всплывают. Пока всплывают. Иногда кажется, околесица, но потом Верочка, и внуки (если захочешь – расскажешь) вы все поймете. Не кляните меня после. И хоть на могилку приходите. Характер у меня дотошный, сварливый, но гнусный я человек. На том свете ответ держать буду. А у кого нет тайн? У Бога разве что и нет… Думаю, у бога нет и правил, и религий, и наций. Ой, понесло меня…»

Глебу было о чем подумать, столько созвучных мыслей было в этих строках. Природа, говорят, на детях отдыхает. Он все больше узнавал себя в бабке, по рассуждениям, по характеру, непреклонности выбора или мнения и стремлении к уединению, особенно ближе к старости. Неудивительно, что и внешне я похож на нее. Только глазами, он с детства помнил, глазами – копия дед. Когда баб Катя произносила эту фразу, взгляд ее теплел, черты лица округлялись, и будто разглаживались морщины. Все в их семье знали о большой любви бабушки к дедушке, но никто никогда его не видел. Поженились они накануне войны. Вместо медового месяца она отправилась в, эвакогоспиталь фельдшером, а он по демобилизации на фронт.

Глеба разморило, не ел, попсиховал, не заметил, как задремал. Проснулся от ощущения невыносимой тяжести на груди. Рыжий кот с колтунами на шее смотрел в упор и урчал, урчал, словно вибрирующий звук телефона. Он спросонья поначалу так и подумал – телефон звонит. Глеб пошевелился, но кот невозмутимо лежал на нем, наблюдая за рукой. Лишь пошевелив лапой, выпустил когти и зевнул. Глеб котов не любил, за что любили его коты – не знал. Он посмотрел наверх, день близился к закату.

Глеб достал смартфон, посмотреть время, на экране высветилось: «Геля гдеторядом Шарко (ок)» Отклонил вызов, знал, зачем звонила Геля. Сегодня не до нее. Еще четыре-пять часов по пробкам до дома. Ну нет. Глеб забил доской вход в дом, нашел ржавый навесной замок – закрыл сарай. Вспомнил, что в машине, в дорожной сумке преют, дожидаются своего часа нарезки колбасы, сыра, хала с маком и молоко.

«После грозы, молоко, наверное, свернулось. Эх. А вечерних магазинов в этом колхозе и в лучшие времена не было», – думал он, ускоряясь по пути к машине. По ходу нажал на брелок «сигналки», в этот момент рыжий обогнал его, подняв хвост трубой и прошмыгнул между досками к Мишке на участок. Они еще не вернулись, но оставили ворота для него открытыми – их машина отсутствовала. Глеб даже возмутился наглости рыжего, завсегдатай, видать, здешних мест. Нет, чтобы как порядочный, через вход. Хотя, наглость – второе счастье. Глеб отворил багажник. Достал продукты и прикрыл, на него, как на стол постелил пакет и разложил закуску. Кот появился снова откуда ни возьмись, забрался на импровизированную столешницу, намекая, что Глеб сегодня разделит трапезу. Глеб шикал, размахивал рукой, матерился и возмущался, незваный гость лишь облизывался лениво в ожидании угощения. Но не уходил. Пришлось делиться. Ну и с ним же советоваться, ехать или заночевать в Новгороде. Довольный, наевшийся от пуза усатый сказал: «Мя-я-я-в», что Глеб расценил как «да». Вернувшись за мешком с найденными дневниками и документами, авоськой с фото и лестницей, постоял посреди участка. Что-то сдавило, защемило в груди. Давненько он ничего подобного не чувствовал. Да что там говорить, он вообще будто никогда. Ничего. Не чувствовал. Словно сейчас его достали из холодильника и разморозили.

Резко стемнело. Глеб поторопился за руль. Не любил ночью – по незнакомым дорогам. Мишка не вернулся, Глеб выгнал машину, по-хозяйски закрыл ворота, и повесил цепь. Выехал быстро на трассу, пролетел мимо полей, еще пара деревень остались позади. Впереди замелькали огни города. На въезде завернул на заправку и забронировал отель пока пил кофе, первый попавшийся, ближайший.

Магазины уже все были закрыты, он заскочил в бар возле гостиницы, перекусил, поставил машину на стоянку и, прихватив документы, пошел заселяться. За стойкой ресепшна клевала носом молодящаяся дама с редкими кудрями на висках и макушке, на плече покоилась чужая коса. Глеб задержался в холле, хотя паспорт уже вернули, определив гостя в люкс-комфорт – единственный свободный номер. Он все пытался решить ребус: куда крепятся заплетённые волосы. Разгадка не далась ему, он ухмыльнулся, проигнорировав вопросительный взгляд неразговорчивой дамы и поднялся на второй этаж. Люкс соответствовал ожиданиям, комфортным он был исключительно для ночевки. Но, растянувшись на диване, не раздеваясь, понял, что и переспать не получится. В матрас будто напихали стекловату и старое тряпье – поверхность его бугрилась и морщилась. Но в комнате у стола оказалось приличное раздвижное кресло. Глеб попытался разложить его в положение кровати, но механизм сопротивлялся и хрустел старыми челюстями. Он бросил бесполезное занятие, достал воду из холодильника. Бутылка газировки, видать, приготовилась умереть в комфорте. Судя по дате, стояла она там года полтора. Только постоялец собрался в душ, включили где-то за окном кондиционер, он зажужжал неистово, перекрикивая мелодию музыкального канала в телевизоре.

Глеб вышел из себя сначала, а позже в коридор, повезло, – обнаружил кулер. Он вылил старую воду, набрал из бутыли и вернулся в номер. Разделся до трусов, закрыл плотно окно, зашторил, включил ночник и наконец разложил документы на столике. Спать расхотелось. Решил, что отдохнет дома. На работе взял предусмотрительно отпуск. Да, сейчас бы Галю сюда, или как там ее. Да по барабану. Он открыл бабкин дневник на страничке с загнутым уголком. Выпил воды, пожалел, что не купил пива в баре. Ладно, лучше на трезвую голову разбираться с биографией родни.