Алина Углицкая – В планах на будущее драконы не значатся! (страница 6)
Вспомнив, как лежала в луже, протягивая руку в отчаянной попытке дотянуться до зонтика, я зарыдала еще горше. Камилла прижала меня к себе и тоже шмыгала носом.
– Что значит “вообще ничего”? – раздраженным тоном вмешался Бардлей. – Ты же помнишь, как тебя зовут?
Я замотала головой.
– Видишь, она не помнит, – заступилась Камилла. – Доктор Вокс сказал, что это яд так подействовал.
– Яд? – фыркнул лорд. – Как удобно.
Камилла обняла меня за плечи, словно пыталась заслонить от отца. Но я все равно ощущала на себе его взгляд, и мне это очень не нравилось.
Почему он так смотрит? Будто подозревает меня, точнее свою выжившую дочь. Но в чем конкретно подозревает?
– Как бы то ни было, завтра мы хороним Вирджинию, – произнес он, разделяя слова. – Вирджинии больше нет. Вам понятно?
Его пристальный взгляд дождался кивка Камиллы, потом вновь уперся в меня.
Я тоже кивнула.
Тогда Бардлей шагнул ближе. В жестком прищуре его глаз не было родительского тепла, только холодный расчет. Однако тон, когда он заговорил, немного смягчился:
– Доченька, Виктория, нам повезло, что ты выжила. Всей нашей стране повезло, ведь ты избранница принца, будущая королева.
А, ну теперь ясно. Похоже, папашу волнует только одно: возможность приблизиться к трону.
– Знак королевской милости ведь у тебя? – он жадно скользнул взглядом по моей шее.
Я положила руку на грудь, нащупала медальон.
– Да, папенька, – всхлипнула на всякий случай.
– Отлично. Даже если память вернется и окажется, что ты Вирджиния, забудь это. Отныне и навсегда ты – Виктория Бернс, избранница принца. Все поняла?
– Поняла, – теперь я кивала почти беспрестанно.
– Хотя память может и не вернуться, – добавил он, задумчиво постукивая себя по губам. – В любом случае, пока все складывается более чем удачно. Принц не сможет отказаться от свадьбы, раз его Анхраван у тебя. Ты – шанс для нашей семьи.
Анхраван…
Странное слово кольнуло иглой.
Принц тоже так назвал медальон. Но почему он так важен? Ощущение, что Вильхард обязан на мне жениться лишь потому, что у меня есть эта штука. Мало мне загадок? Так вот и еще одна!
– Раз ты ничего не помнишь, значит будешь делать то, что я скажу, – продолжил Бардлей, разглядывая меня как товар на прилавке. – Надеюсь, возражений нет?
– По-вашему я настолько беспомощная? – возразила я и тут же прикусила язык.
Бардлей скривился:
– Здесь не место проявлять характер, которого у тебя никогда не было, Вик-то-ри-я! – произнес он с нажимом на последнее слово. – Никто не требует от тебя невозможного. Но королевский отбор закончен, принц выбрал невесту. Осталось убедить его, что ты – это она.
– Милый, она еще слаба… – попыталась вмешаться мать.
– Он мне не нравится, – тихо призналась я.
Стоило только вспомнить о Вильхарде – и медальон вновь потеплел.
В глазах отца что-то мелькнуло. Узнавание? Удивление?
– На эту тему мы с тобой уже говорили, – перебил он. – И давным-давно все решили. Попытаешься поломать мои планы – я отдам тебя замуж за графа Моракса. Будешь его десятой женой!
– Десятой? – от изумления я даже привстала.
– Да, десятой. Предыдущая, бедняжка, продержалась меньше всех.
– Милый, ты не посмеешь так потупить с нашей дочерью! – вскинулась мать. – Пощади! Это же твой ребенок!
– И кто из вас мне помешает? – хмыкнул он, окидывая нас презрительным взглядом. – Это все ты виновата, Ками. Это твоя вина. Помнится, я просил сына. Сына! А не двух бесполезных девчонок. Теперь наша дочь либо станет женой наследника, либо…
Он не договорил, но зловещий тон сказал сам за себя. Причем тон был таким убедительным, что у меня горло сжалось.
Насладившись реакцией, лорд Бернс усмехнулся:
– Вижу, ты все поняла. Если принц заподозрит, что ты не Виктория, он может отменить помолвку. А этого никак нельзя допустить.
– Милый, но мы же не можем решать за принца! К тому же есть еще герцог Вальтарис…
– Жених Вирджинии? – процедил Бардлей. – Ему уже сообщили о ее смерти. Можешь о нем забыть.
У меня голова пошла кругом. Принц с пугающими способностями, граф “синяя борода”, у которого жены мрут как мухи, какой-то герцог…
Я еще не успела прийти в себя, а уже оказалась марионеткой, которую дергает за ниточки ее собственный отец.
– Ладно, – выдохнула, потирая лицо. – Я – Виктория. Сделаю все, что скажете.
– Вот и славно, – удовлетворенно кивнул Бардлей. – Верное решение. Жду тебя завтра на похоронах.
Они ушли, но легче мне почему-то не стало.
Если бы я хоть понимала, что происходит! Если бы знала, к кому могу обратиться за помощью!
Ну ничего, справлюсь. В конце концов, до этого я же как-то жила. Значит и в этот раз выживу.
Глава 8
То ли потому, что тело было чужим, то ли из-за шока, пережитого накануне, я едва управляла собой. Руки слушались с запозданием, будто сигналы доходили до них через толщу воды. Ноги подкашивались, движения давались с усилием, словно я заново училась быть человеком. Быть ею.
Это было не просто странно – это пугало.
И все время – липкий, глухой страх, сидевший в подреберье: а если моя душа не приживется в чужом теле? А если ее вырвут так же легко, как засунули в это тело и заменят на другую, более послушную, более удобную? Эта мысль жгла хуже любого жара. Я цеплялась за каждое движение, как за доказательство: я есть. Я – здесь. Живу.
К вечеру я уже могла ходить. Без дрожи. Без слабости. Не спотыкаясь. Это было победой.
Но в то же время собственное прошлое будто стерлось из памяти. Я с трудом смогла восстановить последние мгновения перед смертью. Бег по лужам, страх опоздать, злость на какую-то Юльку…
Иногда к ним присоединялись картины убогой комнатки с узкими кроватями и окном без занавески. Ей неизменно сопутствовало слово “общага”. И огромного помещения, наполненного грохотом музыки и ярких цветных огней, которые то вспыхивали, то гасли, выхватывая из темноты множество лиц.
Похоже, последнюю ночь я провела в том шумном месте под названием клуб. Поэтому утром вовремя не проснулась, а когда проснулась, то поняла, что надо бежать.
Получается, я умерла, потому что спешила на защиту диплома. Так смешно и нелепо. Хуже этого только то, что свое имя я так и не вспомнила. Вместо него в голове был провал.
В конце концов я смирилась. Виктория так Виктория. Какая разница, как меня зовут? Ведь даже без имени и в чужом теле я все еще оставалась собой.
Доктор Вокс сказал не вставать, но я не могла лежать целый день и ничего не делать. Кровать казалась ловушкой – мягкой, уютной, и потому особенно коварной.
В комнате было тепло, даже душно, потому что окна после ночного происшествия заколотили. На стенах – бронзовые подсвечники, но вместо пламени в них стояли прозрачные кристаллы. Я подошла к одному из них, медленно, как к диковинной зверушке, которая может цапнуть.
Стоило протянуть руку – и кристаллы вспыхнули мягким, янтарным светом.
Магия. Не иначе.
Комната тут же преобразилась. Обивка кресел, сложная резьба на мебели, цветочный узор на ковре – все казалось чуждым, принадлежащим иному миру, в который меня закинуло по ошибке. Или по чужой воле.
Я подошла к окну. За ним раскинулся сад. Зеленый, опрятный, неестественно правильный. Деревья с распустившимися кронами, цветы… Похоже, весна. Или начало лета.
Забыв, что приходил плотник и заколотил окна, я потянулась к витиеватой ручке. Но стоило только коснуться ее – и мир покачнулся. Голова закружилась, перед глазами появился туман, в котором смешались зыбкие образы. Я машинально вцепилась в раму и глубоко задышала.
За моей спиной скрипнула дверь.