Алина Темержанова – Пустошь (страница 3)
– Солнце – это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, – как известная система Pan-STARRS на Гавайях – работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.
Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.
– God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.
Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.
Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо – смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.
– Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, – зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.
Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо – беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:
– МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…
Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.
Глава 2 Пепел
Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами – низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.
Встав около десяти, Герда умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше падали и редели. Рабочие лежали будто замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины наводили уют и поддерживали тепло в доме, подкидывая дрова в буржуйку. Герда шепотом позвала Миру, вынуждая ту накрыться одеялом с головой.
– Разбуди меня, когда на улице будет лето, – сонно просопела Мира в подушку.
– В условиях апокалипсиса оно наступит раньше, чем ты проснешься, – недовольно прокомментировала я, отбирая её одеяло.
Мира съежилась калачиком на тюфяке, отказываясь подчиниться.
– Вставай, парней нет на месте. Наверное, уже умотали туда без нас.
Подруга нехотя встала и потянулась, заставляя себя застелить еще тёплые простыни. В ту же минуту в дом вошли Влас и Серёжа – их глаза оживленно блестели.
– Собирайтесь скорее, мы там такое увидели! – быстро проговорил Серёжа, нетерпеливо стуча сапогом по полу.
– Только не забудьте взять с собой банки и контейнеры, на обратном пути зайдём в ПВ7.
Мария оторвалась от дел и по-матерински строго отчитала парней за то, что те выпускают тепло наружу, скрестила руки на груди:
– Хватит ходить туда-сюда, улицу отапливаете, да и только. Давайте недолго, чтобы к ужину целые были дома. Беды на вас нет, – буркнула она недовольно, отворачиваясь.
«Обещали ведь вместе пойти, не хотели будить?» – подумала я, застегивая пуговицы на пуховике. Дождавшись, пока Мира наконец найдет подходящие тёплые носки, мы вышли и быстрым шагом двинулись через улицы к месту происшествия.
Первым, что бросилось в глаза, была красная полоса на снегу у крыльца.
Серёжа коснулся пальцами красного снега и вдохнул его запах. Мира, подумав, что он хочет попробовать неизвестное на вкус, как в детективах, сморщилась.
– Металлический амбре, – задумчиво заключил он.
Ритуальный круг из крови, нарисованный поверх копоти, выделялся ярким пятном.
Я смело обошла знак и внимательно оглядела то, что осталось от дома. Стены были обуглены равномерно, но нижние венцы сруба или фундамент выгорели сильнее, чем середина. Крыша частично уцелела, провалившись внутрь.
«Такое чувство, что пламя больше поразило наружную часть», – подумала я, заглядывая в отверстие, где раньше было окно.
Дверь отброшена внутрь, её петли вырваны – словно от ударной вспышки.
Влас заметил на снегу перед домом тёмные, жирные, расходящиеся потёки зажигательной смеси, которой плескали на стены. Они въелись в снег, оставив химические следы.
Исследуя окрестности, я заметила на снегу нетронутый огнём клочок бумаги. На нём виднелся фрагмент схемы, похожей на карту: часть круга с буквами «АПОРН» и стрелка. Остальная часть слова была запачкана кровью. Я спрятала бумагу в карман и вышла к остальным.
– Жуткое место, давайте обратно, – сказала Мира, съёжившись от нехорошего предчувствия.
– Мы только пришли, и это не похоже на самовозгорание. Ты планируешь просто так уйти? – проворчал Серёжа, с любопытством заглядывая внутрь.
– Но это ведь не наше дело. Оставим это полиции или военным, – отозвалась Мира, надеясь как можно быстрее убраться отсюда.
Мы вошли следом. Отмечали несгоревшую до конца мебель. Она лишь оплавлена с одной стороны, обращённой к окнам, а с другой – тронута копотью. Обугленные останки прижаты к стенам – туда, где люди пытались бежать от жара, идущего отовсюду.
– Огонь шёл не от печи, – поделился мыслями Влас.
В это время я услышала крик Миры, доносящийся из другой комнаты. Я, спотыкаясь, быстро поспешила к ней. Рядом с Мирой стоял Серёжа, держа в руках настенную деревянную маску и весело заливаясь смехом.
Мира покраснела от злости, пытаясь выхватить маску.
«Я должна была привыкнуть к этому уже давно», – подумала я и вернулась к Власу.
Закончив осмотр дома, мы прогуливались по пустынным улицам, попутно делясь мыслями:
– Явно умышленные поджоги. Кому это нужно? – начала я.
– И заметьте, в основном на Периферии, – подметила Мира.
Проходя мимо жилых домов и каменных заброшенных построек, каждый думал о чём-то своём, пытаясь предположить версии.
– Я вчера заметил небольшую толпу рядом с этим зданием. В какой-то странной одежде – что-то вроде тёплой мантии. Тогда я подумал, померещилось из-за усталости, но теперь всё складывается. Они не были похожи ни на мародёров, ни на солдат или патрульных. Странно, что Ядро закрывает глаза на то, что происходит тут, – прокомментировал Влас.
– Ядру нет дела до нас, особенно патрульным. Их интересует лишь одно: не припрятали ли мы лишнюю еду, – заключила Мира, вспоминая недавний визит ИКР.
– Нужно узнать, что по этому поводу думают власти и в курсе ли они вообще. Я не вижу взаимосвязи между поджигаемыми домами, – задумчиво сказал Влас.
– Сидеть нельзя. Есть шанс, что наш может быть следующим. Нужно начать патрулировать дом ночью, на всякий пожарный, как говорится, – пробормотал Серёжа и неосознанно зашагал быстрее.
– Ага, хорошо придумано. Только кто из домашних поверит нам? Сон сейчас дорого стоит для всех, никто не согласится стоять ночью на дежурстве, – процедила я в шарф, закрывая замёрзшие щёки.
– Завтра мы едем работать ближе к Ядру. Там можно будет поспрашивать людей, поговорить с ними, пустить корни. Возможно, дойдёт и до верхушки. Тут главное – не молчать, – сказал Влас и нагнал Серёжу, заставляя его замедлиться, чтобы мы с Мирой не вспотели от интенсивной ходьбы.
Приняв решение, мы постарались выбросить беспокойные мысли из головы.
– А сколько время? Может, уже выдают? – начала Мира.
– Можно и сейчас занять очередь. Талоны же все взяли? – торопливо проговорил Серёжа, проверяя карманы.
Группа с большим энтузиазмом направилась в сторону пункта выдачи. Он выглядел как переоборудованный капитальный магазин с забитыми досками окнами. Над дверью висела самодельная вывеска «ПВ №7». Всего пунктов выдачи еды было девять, они располагались на границах между Периферией, Экватором и Ядром. Мы вошли в тусклое помещение, освещением служили лампы, работающие от свинцово-кислотного аккумулятора. В глаза сразу бросались пустые стеллажи, а за прилавком – несколько больших ящиков и бочек. Очередь уже выстраивалась в коридоре.
Персонал состоял из трёх человек в телогрейках и шапках-ушанках. Сама процедура была несложной: сдаёшь талон с печатью и номером дома, тебя сверяют со списком и наливают еду в посуду, принесённую из дома. Всё происходит быстро и механично.
Редко, по праздникам или как поощрение, давали тушёнку, которую Герда на дух не переносила. Сгущённое молоко было ценным обменным эквивалентом на Периферии. Стандартными же пайками были: хлеб или кирпичик прессованных пищевых отходов – смесь муки низшего сорта, жмыха, отрубей, слепленная с водой и запечённая до состояния древесины. Его откалывали кусками и размачивали в кипятке, получая похлёбку. Также гранулированный комбикорм для животных, который нашли на сельхозскладах, – безвкусная, но богатая клетчаткой масса, дающая иллюзию сытости.