Алина Темержанова – Пустошь (страница 1)
Алина Темержанова
Пустошь
Глава 1 Дело привычки
Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.
–Гипогликемия? – произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете.
К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.
После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе – риск обморожения за 10-15 минут.
Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться. Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.
Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.
«Как в этом мире все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»
В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.
Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.
«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»
Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.
«Ледорубам, лучшее»– процедила я в шарф и незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Я не могла жаловаться, ведь, они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.
–Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?
– Наше спасение от цинги, саркастично прокомментировала я, достав из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В этом доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Я прошлась взглядом по опустевшей комнате.
«Наши уже ушли» – пробормотала я в воздух, констатируя факт, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.
Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:
– Сегодня, кажется, снова расчищают тропы в Ядре. Метешь сколько ни чисть – ничего, пусть поработают, лучше, чем бездельем маяться.
Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо – словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он всё равно оставался несвязным и бессмысленным.
Я быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Я вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.
Я остановилась на странице, где почерк был резкий и прерывистый, местами неразборчивый – словно писалось впопыхах, эмоционально.
«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, потому что новости объявили какую-то чушь про приближающийся астероид. Как это вообще могло случиться?» – я проглотила тревожный ком в горле и продолжила читать.
«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят у меня из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди – как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна от мародеров. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света – лишь бы подальше от них».
Я вспомнила о родителях. Не было смысла гадать, как они там: нужно самой постараться выжить.
«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»
Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время – по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, я почувствовала, как меня трясут за плечо.
– Герда, вставай, сдурела спать в таком дубаке? – произнесла она, тормоша меня.
Я остановила её, убрала руку и сонно оторвалась от пола.
– В чем дело? – пробормотала я, потянувшись и разминая затекшие спину и руки.
– К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними – может, есть шанс перебраться в само Ядро, – саркастично прокомментировала Мира.
– Ага, лучше на Периферии умереть от голода, чем пойти с ними. В следующий раз я сделаю самодельный замок на дверь из вилки, – разочарованно прошептала я, поднимаясь.
Мира улыбнулась:
– Как всегда, самая позитивная в нашем доме. Ты точно Герда, а не Снежная королева?
Усмехнувшись, мы поспешили спуститься к остальным на первый этаж.
По этажу уже ходили люди в форме ИКР – Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт – что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода скорее стремились присоединиться к ним.