Алина Темержанова – Пустошь 2 (страница 3)
Она вспомнила, как Марк вёл их по уровням. Генераторы, хранилища, криобанк с семенами.
«Лев, говорил, что база может вмещать до 20 человек, кажется, на пять лет?»
Я толкнула дверь с табличкой «Душевая».
Обжигающий пар ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Сквозь белую пелену проступили очертания: кафельный пол, ряды леек вдоль стен, скамейки. На одной из них у стены сидела женщина. Худая до прозрачности, с острыми ключицами и выступающими позвонками. Русые волосы мокрыми прядями падали на плечи. Она сидела, упираясь локтями в колени и отрешенно смотрела прямо перед собой.
Вода из лейки над ней лилась впустую — пар поднимался к потолку, застилая фигуру.
Дверь за мной закрылась с громким хлопком.
Женщину будто током ударило. Она дёрнулась, вскрикнула горлом, и вжалась спиной в стену, закрывая голову руками. Потом хаотично замахала ими перед собой, пытаясь прикрыть грудь, живот, лицо сразу.
Герда замерла. Рука сама потянулась придержать дверь, будто могла впустить кого-то ещё. Захотелось уйти.
— Я новенькая, — медленно начала она. — Мы сегодня пришли.
Женщина посмотрела на неё, не мигая. Дыхание было частым, неровным.
— С Радиана. Пятеро. Мы за Марком. – осторожно объяснила.
Незнакомка моргнула. Один раз. Второй. Испуг на лице медленно сменялся чем-то другим — недоверием, растерянностью, странной смесью эмоций, с которой Герда не сталкивалась раньше.
— Прости, я три дня из мастерской не выходила, — сказала она тихо. — Ничего не знаю.
Она всё ещё не опустила руки. Так и сидела, прикрываясь, вжавшись в стену, как попавшая под ливень кошка.
Стало неловко. Я отвела взгляд.
— Извини. Я просто искала, где помыться.
— Инга, — сказала она неуверенно, наконец, приходя в себя.
— Герда.
«Обстоятельства для знакомства, необычные. Да и сама она, странноватая.»
Пауза. Вода шумела, пар клубился.
— Откуда такое имя? — спросила Инга. Осторожно, будто проверяла, не опасна ли собеседница.
— Родители дали.
Инга издала необычный звук. Кажется, это был смешок, но не уверенный.
—Вы правда, через тундру, за Марком пришли?
Девушка утвердительно кивнула, раздеваясь и скидывая вещи на скамью.
Инга помолчала и опустила плечи. Отлепилась от стены и выключила воду. Прошла мимо к петельке, где висело полотенце. Молча вытерлась и накинула верх на голое тело. Одежда повисла мешком.
— Здесь относительно спокойно— сказала женщина тихо. — Просто... никому нет дела до других. У каждого своя работа. Свои проблемы. Свои... — она запнулась, — тараканы.
Инга двинулась к выходу. Дверь хлопнула — только тогда Герда позволила себе выдохнуть. Стянула одежду, шагнула под лейку и замерла, подставив лицо горячим струям.
Тепло растекалось по коже, проникало в мышцы, кости и в ту глубину, где уже давно ничего не грело.
Она закрыла глаза — и память выкинула в Радиан. Там снег, сначала собирали, натаивали, кипятили. В лучшем случае — половина ковшика на человека. Она стояла в углу, за занавеской, тряслась от холода и терла заскорузлое мыло по телу. Все проходило спешно, чтобы вода не успела остыть. Две минуты. Три. И кипятка уже нет.
Вспомнились очереди в душевые. Тесная кабинка с вечно забитым сливом. Как она злилась, что вода слишком горячая, то холодная, что напор слабый и еле цедит по грязным плиткам. А через год мечтала об этом, как о рае. Была готова отдать всё за пять минут под лейкой.
А сейчас вода просто лилась. По спине, плечам, волосам. Пар клубился, оседал на кафеле, стекал вниз тонкими струйками. Воздух — влажный, горячий, почти нечем дышать. Но ей было всё равно. Она вдыхала этот пар, наполняла лёгкие, чувствовала, как раскрываются поры, заставляя тело медленно оттаивать.
«Хочу запомнить это.»
Она закрыла глаза и постаралась впитать каждую секунду. Жар на коже. Пар в лёгких. Капли, стекающие по спине. Тепло, что заполняет тело до самых стоп. Но сознание соображало даже здесь.
«Наверное, Инга одна из инженеров. Сидит в мастерской днями, копается в железках, паяет, точит, собирает.»
Девушка открыла глаза, посмотрела на руки. Тонкие пальцы, выступающие вены, обкусанные ногти. Руки, которые умеют только что-то записывать.
«А что умею я?»
В Радиане это было неважно. Там все умели одно и то же — выживать. Добывать еду, таскать воду, не замёрзнуть, не попасться. Там не спрашивали, кем ты был «до».
Но здесь всё по-другому. Генераторы, требующие осмотра. Системы, что надо настраивать. Криобанк с семенами, которые когда-нибудь придётся сажать. Герда вспомнила ряды пробирок, запаянные ампулы, этикетки с названиями сортов. Кто-то должен знать, что с этим делать.
Она вдруг отчётливо, представила: если бы не астероид, если бы не вся эта ледяная катастрофа — где бы она была сейчас?
Учёба. Месяц до катастрофы она только поступила. Билет на другой конец света, общежитие, лекции, знакомства.
Она вспомнила, как заполняла документы. Выбирала между историей, философией и социологией. Социология показалась живее остальных. Изучение мыслей и действий, почему люди поступают определенным образом, а не иначе. Что делает общество обществом.
«Полезного мало.»
Все звучало как сатира. Социолог в бункере. Специалист по тому, как устроены человеческие группы, — в группе, что выживает любой ценой. Герда могла бы рассказывать про теорию социальных связей, пока они будут заняты делом.
«Власть опиоидным наркотиком, вызывает зависимость. Аркадий. Аутсайдеры как предохранительный клапан. Периферия. Религия как социальный клей. Культ Солнца.»
Мысли складывались в голове сами, без усилий. Это было единственное, что она умела по—настоящему, — видеть связи там, где другие видели хаос. Понимать, почему люди делают то, что делают.
«Но кому это нужно здесь?»
Она представила, как подходит к Марку и говорит: «Я могу проанализировать структуру вашей группы. Выявить скрытые конфликты.»
Или к хозяйке: «Хочешь, расскажу про механизмы социального контроля?»
«Глупо. Бесполезно.»
Она вспомнила Власа. Как он возился с двигателем вездехода, чинил, подкручивал, прилаживал. И Серёжу — тот вообще из ничего, умудрялся слепить конфетку.
Герда посмотрела на дверь, за которой скрылась Инга. Непримечательная худая женщина с испуганными глазами.
«Нужно возвращаться»
Но тело и разум отказывались двигаться. Мышцы потихоньку расслаблялись, отпускали ту вечную судорогу, с которой она жила так долго, что уже не замечала. Место на виске и ссадины на руках приятно пощипывали.
Пар застилал глаза, но сквозь него, я заметила, как по телу ручейками стекала темная жидкость. Оставляя липкие дорожки. Моргнула. Помещение наполнил металлический аромат. Я поднесла ладони к лицу, рассматривая ближе.
— Что это? Ржавчина?
Потёрла руки до красноты, но жидкость не исчезла. Она смешивалась с мылом, растекалась по телу, затекала в глаза и рот, и я почувствовала её тошнотворный маслянистый привкус.
«Кровь? Не может быть.»
Боковым зрением, мелькнул силуэт. Обернувшись, мозг настигла паника. Глаза мертвеца, не мигая, пристально наблюдали за мной. Узкие зрачки не отводились от лица.
«Я же убила его»
Мародер сидел, развалившись, как при жизни. Руки лежали на коленях. Из—под рваной куртки, проступало тёмное пятно —куда вошло шило. Кровь сочилась оттуда медленно, тягуче, стекала на скамейку, капала на пол, смешивалась с водой у моих ног. Захотелось закричать, позвать кого—то, но тело не послушалось.
Он приподнялся с хрустом в суставах, как заводная кукла. Голова склонилась набок, шея неестественно громко хрустнула. Мертвец подошел ко мне, заставив вжаться в заднюю стенку кафеля.
— Как ты могла, — его позвонки перетирались друг о друга, точно жернова.
Голос шёл откуда—то изнутри. Гулкий, мёртвый, заполнял душевую, давил на уши, проникал в голову. Из раны на животе хлестало потоком, заливая все вокруг.
— Ты заплатишь, — прошептал он. Лицо исказилось, глаза вылезли из орбит, рот раскрылся в беззвучном крике. — Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ В АД.