Алина Рун – Ворон ворону глаз не выклюет. Том III (страница 2)

Старый лис, чтоб его. Знал, чем приманить. Охота на Левиафанов – отличная возможность вернуть себе рой, не идя на сделку с совестью, но как же злило, что Виктор вновь действует по чьей-то указке. Он потёр большой палец и замер, когда поймал себя на этом.

«Может, и правда надеть какой-нибудь перстень?» – задумался Виктор, но мотнул головой и убрал руки в карманы. Это не его привычка. Лучше не смешивать прошлые жизни в кучу.

Так он пришёл к Гаруспику за именем убийцы, а получил имя новой жертвы. Благо в квадрианскую академию пробраться будет куда проще, чем в донжон хранительской крепости. И всё же подготовиться стоило – где один Левиафан, там рядом пасётся ещё с десяток.

Уже мысленно прикидывая план действий, Виктор поднялся по виткам убежища. Он кивал Курьерам, если те встречались на пути, но не смотрел, кому именно. В общении с ними мало что изменилось. Кто относился к Виктору благосклонно – те и сейчас были ему рады, а кто недолюбливал – крутили носы от разочарования, что он прошёл Разделение. И только Диана внезапно охладела: «Умом я понимаю, что ты – не твоя бабушка. Но сердце… сердце моё кипит от воспоминаний. Смотрю на тебя и вижу свою мать. Как же она ненавидела Лихо! И меня – за то, что перестала быть её послушной “Дианочкой”. Порезы от её ножа… Моё лицо вновь горит от боли, как в ту ночь». С тех пор Виктор старался не попадаться ей на глаза. Он тоже помнил её боль. Он помнил всё, что увидел в колодце.

Едва Виктор выбрался из бункера на поверхность, как он услышал позади себя голос Кэйшес:

– Гаруспик не желает сидеть сложа руки, да только козни его против Левиафанов – ничтожны, словно комариный укус. Падёт Монн – и на его место явится дюжина ему подобных. Увы, Гаруспик и слушать меня не желает, а ведь мне ведомы слабости червей.

– Зато я тебя слушаю. Что ты можешь рассказать о Левиафанах?

Внезапно под ногами вместо бетона кондитерской фабрики оказались гранитные плиты. Свет померк, а всё пространство вокруг укутало бесконечное сиреневое полотно, по которому плыли серебристые мурены – грациозные и смертоносные. Знакомый трон из красного обсидиана величественно возвышался над Виктором, но в этот раз он пустовал. Одни бражники сидели на спинке живыми украшениями.

– Сколь много тебе ведомо о том, кем я была во плоти земной? – Кэйшес вышла из-за левого плеча Виктора и встала рядом. Нечасто ему везло встречать женщин одного с ним роста. Как и обещала, она больше не пряталась за украденными лицами.

– Сумасшедшая беззаконница, которая заразила своим безумием остальных.

– И что я смела ожидать от чада нынешнего времени?.. – Кэйшес одарила Виктора снисходительной ухмылкой. Губы её были темны, как у мертвеца. – «Кузнец новой эпохи» – так именовали меня, да с придыханием. Я заложила основание того грядущего, в коем ты обитаешь, Виктор. Ныне об этом и не вспомнит никто.

– Как твои достижения помогут мне с культистами? – огрызнулся Виктор, хоть и кривил душой. Редко кому выдастся шанс послушать о далёких временах от их прямого свидетеля, да ещё такого.

– Последним моим изысканием стало загадочное подземелье, сокрытое под Дарнеллом. И речь моя не о той убогой норе, где ныне прячется Гаруспик, – Кэйшес скривила в призрении тонкие брови и махнула рукой, словно отгоняла муху, – нечто куда грандиозней. В самых его глубинах покоились тайны дейхе – столь драгоценные, что для охранения не пожалели ни сил, ни жизней. Но вместо жданных секретов встретил меня лишь голос во мраке. Привёл он мою команду к дивному реликту – останкам человека, жившего на сей земле задолго до того, как узрели её энлоды.

Кэйшес не упомянула «дейхе», словно говорила о каком-то ином, ещё более древнем народе. Но существуй он на самом деле, от него остались бы хоть какие-то следы, разве нет? Современная история Тормандалла звучит единогласно: до прибытия мореплавателей из Вердестта материк принадлежал лишь «белым крысам».

– В воздаяние за своё спасение реликт предложил знания об эпохе величия дейхе. Выбор очевиден, не так ли? – Вопрос явно был риторическим. Кэйшес ни капли не сомневалась в своей правоте. – Увы, команда не поддержала моё дерзновенье. На поверхность они боле не вышли.

Серебристых мурен запятнала плесень. Тронный зал погрузился во тьму.

– Реликт же устрашился нового мира. Некогда его народ сражался с дейхе за сии земли – и пал. О, сколько же в мертвеце скопилось ненависти! И не осталось тех, кому она предназначалась. Надлежало бы догадаться, к чему приведёт подобное отчаяние, но сердце моё не ведало жалости, покуда ухо внимало тайнам дейхе, – всё вещала Кэйшес лекторским тоном. Она не ждала от Виктора ни ответа, ни реакции. Легко представить, как и в прошлом она так выступала перед своими учениками, устремив взгляд куда-то далеко сквозь стёкла пенсне.

– И в посмертии он жаждал освободить свой дом: коль не от дейхе, так от энлодов. Что ж мог учинить сей жалкий червь против империи, что с каждым днём крепла и разрасталась? Додумался он до самого умного хода, на который была способна его пустая черепушка – воспользоваться разумом моим. Что случилось дальше, история доселе не может забыть.

Виктор дрогнул, когда вокруг него повалились трупы: ряженые в многослойный атлас дамы, закованная в старинные доспехи стража, одетые в туники мужчины – кто-то зарезан мечом, кто-то загрызен зубами и задушен руками. Стекающая со стен чёрная жижа смешалась с кровью.

– Ты когда-нибудь жалела о том, что натворила?

– Ненависть червя питала мою собственную: к императрице, к завистникам и клеветникам – ко всем, кто дерзал усомниться в моих трудах и шептался по углам, будто место при дворе мне даровали за постельные ласки. Глупцы! Хэвард Хоррус любил науку куда более плотских утех – сею страсть мы и правда разделяли, – Кэйшес накрыла ладонью брошь в виде бражника, приколотую напротив сердца. – Многие получили по заслугам, однако сожалею, что в жернова мщения угодил и сам Хэвард, и кровные его, и ученики мои, и друзья. Вот, гляди на сие жалкое создание!

Она указала на тень, притаившуюся за троном. Там, в самой густой тьме, сидел скелет. Он согнулся в три погибели и тщетно пытался укутаться в знамя Хоррусов – но ткань оказалась слишком короткой, чтобы скрыть его непропорционально длинные кости, покрытые вязкой чёрной жижей с сиреневым отливом. Между рёбер зияла дыра, и в этой полости покоилось гигантское лиловое око, излучающее слабый свет. Из его основания прорастали чернильные щупальца: они обвивали кости – запястья, лодыжки, позвоночник, – как нити марионетку.

Жуткое существо, отвратительное. Но жалкое ли?

– Всего лишь куча костей, что я тащила к свету в мешке за плечами. Как посмел этот оброс низвести меня до роли безвольной куклы? Да ещё сбежать, едва приближённые Квадранты явились за мною, – голос Кэйшес всё меньше походил на человеческий. От его гула закладывало в ушах. – Столетия миновали – и он вновь скликает люд вокруг себя, да без них так и остался ничем!

Внезапно всё стихло. Исчезли и костлявый уродец за троном, и трупы, и жижа. Кэйшес резко откинула с плеча кудри, и те распались на бражников от малейшего движения.

– Погоня за Левиафанами – тщета, а вот саму заразу возможно избыть, коли выжечь корень её. Как же добраться до него? Это дело нелёгкое. Но я сумею.

– Твои планы впечатляют, – Виктор тряхнул ногой, до сих пор чувствуя липкое прикосновение жижи. – Но ты покоишься в стальном гробу на дне колодца. Оттуда далековато до Глотки Предтечей.

– Вода и время подточили мою темницу. Я вырвусь из кокона, и чем больше жертв, тем скорей свершится исход. Тогда ледяная пустошь не укроет Скорбящего палача от моего роя.

Видение распалось на части, и Виктор вернулся в пыльный цех. За всё время, что его разум «гостил» в тронном зале Хоррусов, он успел сделать от силы пару шагов. Если история о Скорбящем палаче была очередной попыткой Кэйшес склонить его к беспорядочным убийствам, то пусть старается лучше.

Накануне праздника пасмурная серость Дарнелла разбавилась яркими красками. Обычные стёкла фонарей заменили на цветные: мягкие блики зелёного, синего и алого рассыпались по мокрой брусчатке, подобно осколкам витражей. С деревьев свисали пёстрые ленты, а улицы заполонили броские листовки, зазывающие на концерт Элли Белл. Город, насквозь пропитанный бедами, впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Но не Виктор. Повсюду – на стенах, на фонарях, на столбах и даже на бочках – висели портреты Хейда. Взгляд раскосых чёрных глаз, изображённых с удивительной точностью, всюду преследовал Виктора и укорял за то, что он вновь не смог спасти того, кто ему доверился.

«Откуда взялись гончие листы? Неужели Хейд всё-таки выжил?» – Виктор ускорил шаг. Хотел сначала наведаться в Горбы, но слабая, глупая в своей наивности надежда потянула его к «Рыбьему хвосту».

Цирюльня ничуть не изменилась. Всё те же морковные стены, всё та же странная конструкция в виде рыбы, торчащая из пролома в крыше. Виктор задержался у порога, и сердце дрогнуло от глупой надежды: а вдруг сейчас со скрипом распахнутся ставни, и Хейд махнёт рукой, насмешливо, как всегда – мол, чего застыл, заходи…

Но дом молчал.

Виктор поднялся по лестнице на второй этаж. Под ногами хлюпала вода – никто не опустошал ведра, подставленные под рыбу, вывалившуюся из потолка. В спальне его ждали холод, сырость и пыль. Много пыли. Хейд точно здесь не появлялся.