Алина Клен – Пока не поздно... (страница 3)

Их отношения перестали быть хрупким ростком. Они окрепли, пустили корни, и теперь Олег решил, что пришло время показать этот росток своей стихии – своей «стае».

Одесса встретила парней шквальным ветром с моря. Он гнал по улицам клубы пыли и рвал с деревьев последние листья, но Олегу и Виктору было не до непогоды. Они, вырвавшись с территории училища в увольнение, шли таким быстрым и уверенным шагом, что ветер, казалось, не мешал, а лишь подгонял их – тот самый попутный, о котором говорят моряки.

– Ну что, капитан, какой на сегодня план действий? – Виктор, прячась от порыва ветра за широкой спиной Олега, достал из-под куртки смятый пакет с пирожками из их столовой. – Держи подкрепление. Дежурный подкинул. Когда мы будем дежурить, то договорились с ним на алаверды.

Олег, не сбавляя шага, взял пирожок и откусил половину.

– План прост, как три копейки, – ответил он с набитым ртом, озорно сверкнув глазами. – Сегодня вечером – генеральное сражение. Покажем нашим девчонкам, что такое настоящая мужская компания.

– То есть? – насторожился Виктор, зная, что «простота» Олега обычно оборачивается самым непредсказуемым результатом.

– То есть, – Олег остановился и положил руку ему на плечо, – мы ведем их сегодня к Сашке-мотористу. У него родители в командировке. Так что собираемся.

Виктор застонал. «Собрания» у Сашки-моториста были легендарными. Там собиралась вся самая шумная и безбашенная курсантская братия, а также студентки из политеха и педа. Шум, гам, гитары, бутылки с недорогим вином и бесконечные споры о политике, музыке и о будущем.

– Олежа, а Люба-то твоя выдержит? Она же у нас тихая, интеллигентная… Ее и в такой балаган? – осторожно спросил Виктор.

– Выдержит, – уверенно парировал Олег. – Я буду рядом. Она сильнее, чем кажется. Надо же ей когда-то показать, в каком котле я варюсь. И Светку твою возьмем. Пусть они вместе, так им спокойнее будет.

– Моя Светка любой котел сама себе заварить умеет, – с гордостью заметил Виктор. – Лады, что-то в этом есть. Ну, была-ни была, пошли им в общагу звонить – предупредим хоть, для начала.

Люба в своей комнате лихорадочно перебирала свои нехитрые наряды, но на этот раз ее терзал не выбор между двумя имеющимися юбками, а страх.

– Свет, я боюсь, – с тоской говорила она, глядя на подругу, которая с невозмутимым видом наносила тушь. – Там же будут все его друзья… Я буду как серая мышь.

– Прекрати нести чушь, – отрезала Светлана, щелкнув зеркальцем. – Во-первых, ты не мышь, а очень даже симпатичная девушка. Во-вторых, Олег тебя в обиду не даст. А в-третьих… – она обернулась и лукаво подмигнула, – это же так весело! Настоящая жизнь, не то, что наши общаговские посиделки. И Витек будет. Мы с ним – как щит и меч.

Люба вздохнула, понимая, что отступать некуда. Она надела теплое синее трикотажное платье и повязала на шею яркий шелковый платок – свой талисман на всех экзаменах.

Квартира Сашки-моториста оказалась именно таким котлом, каким ее и описывали. Воздух был густым от табачного дыма и запаха жареной картошки. На расстроенном пианино в углу кто-то уже выбивал пальцем глупую барабанную дробь, кто-то настраивал гитару, перебирая струны, а на диване завязался жаркий спор о том, кто круче – «Машина времени» или «Воскресение».

– Всем привет! Знакомьтесь, это наши с Витьком девчонки! – громко объявил Олег, обнимая за плечи обеих девушек. – Знакомьтесь, это Люба и Света. Лучшие девушки города. Если кто тронет – будет иметь дело со мной.

Потом, крепко держа Любу за руку, он провел ее через шумную толпу к тому самому бренчащему пианино и поднял руку, призывая всех к тишине:

– Народ, внимание! – его голос, громовой и веселый, перекрыл гам. – Вот эта прекрасная девушка по имени Любовь – моя судьба!

Ее представили так легко и уверенно, что часть напряжения у Любы ушла. Он не отпускал ее руку, водя по комнате и представляя: «Это Володька, наш главный штурман, а это Ленка, его невеста, биолог, между прочим…».

Люба улыбалась, кивала, но чувствовала себя рыбкой, выброшенной на берег. Все здесь были свои, с общими шутками и воспоминаниями, а она – чужая.

Все изменилось, когда в разговор вмешался рослый курсант с нагловатым взглядом.

– О, Разумовский привел свою «судьбу»! Ну что, страшно в нашем зверинце?

Люба почувствовала, как сжимается ее рука в ладони Олега. Но прежде, чем он успел что-то сказать, она подняла взгляд и спокойно ответила:

– Ну с этим я как раз на «ты». Я же медик. Правда, обычно я имею дело с теми пациентами, кого уже усыпили. Надеюсь, до этого не дойдет?

Наступила секундная пауза, а затем хохот Виктора первым разнесся по комнате.

– Привет первому курсу! – заорал он, вытирая слезы. И, обращаясь ко всем, разъяснил, как на плацу: – По нашей традиции, самый зелёный новобранец должен доказать, что он свой. Наша Любаша только что сдала экзамен на отлично! Олежа, да твоя невеста тебя по остроумию скоро заткнет за пояс!

Смех стал общим, дружеским. И в этом смехе, в похлопываниях по плечу и одобрительных кивках Люба почувствовала – её признали. Приняли в свою шумную, братскую стаю. Безоговорочно.

Олег смотрел на Любу с таким восхищением и гордостью, что у нее снова перехватило дыхание. Он не защищал ее – он дал ей защитить себя, и она справилась. В его взгляде читалось: «Я знал, что ты сможешь».

После этого вечер преобразился. Она расслабилась, смеялась шуткам, а Светлана и Виктор, как две неразлучные птички, парили по комнате, подливая всем вино и заводя новые споры.

На обратном пути, когда пары шли уже порознь, Олег был необычно молчалив.

– Ты не расстроился из-за той истории? – осторожно спросила Люба.

– Расстроился? – Он рассмеялся. – Любаша, я был на седьмом небе! Ты видела их лица? Ты была великолепна. Королева! – Эта сцена стала для Олега уроком. Он понял, что за ее внешней мягкостью скрывается стальной стержень и чувство собственного достоинства. Теперь он ценил ее еще больше.

Он остановился и повернул ее к себе. Ветер все еще бушевал, закручивая полы его шинели.

– Слушай, Любаша, – сказал он серьезно. – Я уже давно отчетливо понял одну вещь. Я могу вести за собой хоть целую флотилию. Но чтобы идти вперед по-настоящему, мне нужен надежный штурман. Ты будешь моим штурманом?

Он говорил не о замужестве. Еще нет. Он говорил о доверии, о союзе, о том, что увидел в ней не просто девушку, а равного партнера.

Люба смотрела на его лицо, освещенное фонарем, и кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ветер свистел в ушах, наполняя паруса их общих надежд. Она поняла, что ее не просто любят.

Ее избрали…

Глава 5 Две недели – целая вечность

Предстоящая разлука витала в воздухе с начала декабря, но стала осязаемой реальностью, когда Олег, сжимая ее руку в своей, сказал:

– Поезд уходит послезавтра. В шесть утра.

Они шли по вечерней Одессе, и фонари отбрасывали на асфальт их длинные тени в обнимку.

– Я знаю, – кивнула Люба, глотая подкативший к горлу комок. Она знала, но от этого не становилось легче.

Причина, по которой она сама не ехала на каникулы, грызла ее изнутри. Всего неделю назад пришло письмо из Винницы, от соседки тети Кати: «Любочка, маму твою в больницу забрали, загрипповала сильно, температура высокая долго держится. Она не велела тебе говорить, чтоб ты сессию не сорвала, но я думаю, ты должна знать».

Она тут же позвонила в больницу и попросила медсестру пригласить маму к телефону. Голос матери был слабым, прерывистым:

– Ну как ты, доню? Не скучаешь там одна-одинешенька? – голос Марии Степановны, слабый, но пронизанный заботой, звучал с той самой, родной для Любы винницкой певучестью.

– Я не одна, мама. Со мной подруга, Светланка… и Олег.

– Олег? – в голосе матери послышалась привычная, настороженная нежность. – А это еще кто такой?

– Курсант… из мореходного училища. Очень хороший.

– Хороший… – мать вздохнула, и Люба представила, как она качает головой. – Ты смотри, Любонька, сердцем не залетай. Они, эти курсанты, ветрогоны. Погуляют, да и забыть могут. Ты, доню, только учебу не бросай. Диплом – вот твоя крепость. Мужчина придет и уйдет, а профессия – навсегда.

Люба слушала и молчала, сжимая трубку. Она не могла объяснить матери, что Олег – это не просто мужчина, а весь ее мир. Она лишь тихо ответила, переходя на тот же ласковый, успокаивающий говор:

– Я знаю, мама. Не горюй. Я все сдам. Выздоравливай, моя любимая.

– Ничего страшного, доню… Выпишут уже скоро. Ты не вздумай приезжать! Сдай сессию, потом… Обещай мне!

И Люба пообещала. Она отправила матери все свои скромные сэкономленные на завтраках сбережения – на фрукты, на лекарства – и осталась в почти опустевшем общежитии. Сказать об этом Олегу? Нет. Нельзя омрачать его праздник своими бедами. Нельзя выставлять напоказ эту горькую бедность, эту вечную борьбу за выживание, которую она знала с детства. Проще соврать.

– У меня «хвост» по латыни, – сказала она, глядя куда-то мимо него. – Преподаватель разрешил пересдать как раз в каникулы. Иначе не допустят к сессии.

Олег смотрел на нее с сожалением, но в его взгляде читалось понимание.

– Ладно, штурман, – улыбнулся он. – Исправляй навигационную ошибку. Но помни – я буду звонить и писать. Каждый день.

Вечером накануне его отъезда они зашли в пустой читальный зал библиотеки – погреться, авось не прогонят. Олег достал из кармана и положил на стол открытку с видом Херсона.