Алина Клен – Пока не поздно... (страница 2)

Воздух сгустился. Люба переводила взгляд с его серьезного лица на скептическую ухмылку Виктора и на восторженно-подстрекательское выражение лица Светки. Сердце стучало где-то в горле.

– Я… Я не знаю, – наконец выдохнула она, борясь с внутренней паникой. – У нас сейчас такая нагрузка в институте…

– Мы свободны! – тут же вступила Светлана, подталкивая ее. – Анатомию и в понедельник поучим. Правда, Любаша?

Это «Любаша», произнесенное с таким нажимом, заставило ее сдаться. Она почувствовала, как по лицу разливается тепло, и кивнула, не в силах вымолвить слова.

– Хорошо, – все же выдавила она.

Лицо Олега озарилось такой радостной и победной улыбкой, что у Любы закружилась голова.

– Прекрасно! Тогда в воскресенье, в шесть, здесь, у вас? – уточнил он.

– Здесь, – подтвердила Люба.

Они попрощались, и подруги пошли в сторону института. Минут через пять они обернулись, как сговорившись. Олег и Виктор все еще стояли у скамейки и смотрели им вслед. Олег помахал рукой.

– Ну что, Любаша, – хихикнула Светланка, беря ее под руку, – похоже, твоя судьба не только нашла, но и утвердила боевой план. И знаешь, а он мне нравится, твой морской волк! Такой он какой-то… – она запнулась, подбирая слово, – настоящий!

Люба ничего не ответила. Она просто шла, стараясь скрыть глупую улыбку, которая никак не сходила с ее лица. И вся улица, и шумный город, и даже серая институтская громада казались ей сегодня невероятно красивыми и полными надежд.

Глава 3 Предчувствие любви

В комнате общежития пахло духами «Красная Москва» и горячим утюгом. Воскресный день клонился к вечеру, вытягивая длинные тени, но главное событие для Любы и Светы только начиналось.

– Ну, так, это платье слишком «девушка-отличница», – заключила Светлана, развалясь на кровати. – Надень-ка лучше ту юбку в складочку и голубой джемпер. Смотрится непринужденнее.

– А не кажется тебе, что мы слишком суетимся? Это же просто кино, – сомневалась Люба, тем не менее послушно доставая из шкафа предложенный комплект.

– «Просто кино»? Любашка, дорогая, за тобой ухаживает курсант в парадной форме! Это, извини меня, не рядовое событие!

В это же время на территории училища Олег с невероятным тщанием начищал пуговицы на своем парадном кителе. Его друг Виктор, уже готовый, наблюдал за этим с усмешкой.

– Ну, Олежа, ты даешь! Сияешь, как новенький мичман. Думаешь, твоя рыжая оценит?

– Во-первых, Люба, – с достоинством поправил Олег. – А во-вторых: я хочу произвести на нее просто неизгладимое впечатление.

– А ты уверена, что они придут? – выдохнула Люба, застегивая юбку.

– Твой Олег, смотрел на тебя так, будто ты маяк в туманную ночь. Он точно придет.

– Никакой он не мой! – вспыхнула Люба, и в ее голосе прозвучала не только девичья досада, но и неподдельный страх. Страх поверить. Страх обжечься этой обжигающей уверенностью, с которой он ворвался в ее жизнь. Назвать его «своим» – значит, признать эту властную, неумолимую силу, которой она все еще боялась и перед которой трепетала. Это значит, отдать ему частичку себя, которую, она чувствовала, уже не получить назад.

В шестнадцать ноль-ноль парни ушли в увольнение. У цветочного ларька уже выстроилась очередь из таких же взволнованных кавалеров.

– Цветы – это наш главный стратегический ресурс. Если нам не хватит, то придется где-то на клумбе стырить, – бубнил Виктор, пока Олег старался заполучить два скромных букета астр.

Когда девушки вышли из подъезда, оба курсанта вытянулись по струнке и, стараясь скрыть дрожь в руках, торжественно вручили девчонкам цветы.

– Здравствуйте, Люба. Вам очень идут эти… цвета – запнулся он, и уши его залились густым румянцем. В голове у него был заготовлен длинный и красивый комплимент, но язык вдруг предательски отказался его произносить.

– Спасибо, Олег. Вы тоже… очень элегантны, – смутившись, выдохнула она и тут же мысленно обругала себя: «Элегантны! Ну что это за слово? Совсем одурела от волнения…»

Дорога до кинотеатра «Украина» пролетела в забавной какофонии двух параллельных диалогов. Люба с Олегом шли чуть впереди, и их разговор был похож на осторожный танец: он что-то с улыбкой спрашивал, глядя на нее сверху вниз, она что-то тихо отвечала, следя за узорами тротуарной плитки, и лишь изредка их взгляды встречались, порождая новую волну смущенного молчания.

А сзади, словно разудалый шлейф, хохотали Светка с Виктором. Они сразу перешли на дружеские подтрунивания, и их звонкий, ничем не стесненный смех, казалось, заряжал энергией весь вечерний воздух, так что общая компания из четверых двигалась в кино в облаке абсолютного, безмятежного веселья.

В зале пахло нафталином и сладкой газировкой. Когда погас свет и начался фильм, Люба почувствовала, как мир сузился до пространства между ней и Олегом.

В самый трогательный момент она почувствовала, как его рука нечаянно коснулась ее руки на подлокотнике. Никто не отдернул руку. Они сидели так несколько секунд, и это молчаливое прикосновение было красноречивее любых слов.

Когда зажегся свет, они вышли на улицу другими людьми…

– Ну, как впечатления? – спросил Виктор, подмигнув Светке.

– Очень душевная картина, – с деланной серьезностью ответила та. – А вы не хотите по дороге зайти в кафе? Обсудим.

Люба чуть встревоженно посмотрела на Олега, но тот уже кивал Виктору с едва заметным понимающим взглядом.

– Вы идите, – сказал Олег, – а я провожу Любу. Пора уже дать вам побыть одним.

Виктор лишь хмыкнул, а Светка с готовностью взяла его под руку:

– Ну что, морячок, покажешь, где тут подают самое шипучее ситро?

На внезапно опустевшей вечерней улице, где фонари отбрасывали на асфальт длинные, сплетающиеся тени, тишина после шумного кинотеатра и болтовни друзей оказалась такой же красноречивой, как и то прикосновение в зале.

– Какая пронзительная картина… – наконец нарушила молчание Люба, когда они свернули в сторону моря. – От нее сердце сжимается.

– Да, – просто согласился Олег. В его голосе не было готовых ответов, только общее с ней ощущение. – Не кино, а сгусток правды. От такого не отмахнешься.

– Вы верите, что такое бывает наяву, а не только на экране, Олег? – задумчиво спросила Люба. – Такая… любовь героини… Хотя, знаете, у Гаврилова, когда он улыбнулся ей в окно, такая улыбка!.. Такую улыбку можно ждать не только весь день, но и целую вечность…

– В море есть такое понятие – «попутный ветер», – задумчиво ответил Олег, – ты его не видишь, но чувствуешь, как он несет тебя вперед. До сегодняшнего дня я не верил, что подобное можно чувствовать на суше.

Он осторожно взял ее руку и положил на свой локоть. Этот жест был полон такого уважения и нежности, что у Любы перехватило дыхание. В этом молчаливом согласии, в этой разделенной тяжести и рождалась та самая, новая и хрупкая близость.

Он провожал ее до самого подъезда, не пытаясь поцеловать. Лишь на прощание крепко, по-дружески, сжал ее ладонь:

– Спасибо вам, Любаша. За этот вечер.

Люба поднялась в комнату, подошла к окну и увидела, что он все еще стоит внизу, глядя на светящееся окно. Увидев ее силуэт, он помахал рукой и растворился в темноте. Она прижала к груди чуть подвядшие астры. Она еще не знала, что будет дальше. Но она знала, что это «попутный ветер» уже стал частью ее. Частью их обоих.

Глава 4 Попутный ветер

Их роман развивался со скоростью весеннего паводка. Одесская осень, обычно пасмурная и ветреная, в тот год казалась им наполненной солнцем. Каждая свободная минута была на счету. Они встречались после пар и лекций, и вся Одесса стала фоном для их любви.

Любимым маршрутом стала дорога по Приморскому бульвару. Они могли часами сидеть на знаменитой Потемкинской лестнице, глядя на порт и бесконечную линию горизонта.

– Видишь тот дальний причал? – однажды сказал Олег, указывая рукой куда-то вдаль. – Там стоят настоящие красавцы-сухогрузы.

– И куда ты уплывешь на своем красавце? – спросила Люба, сжимая его руку.

– Я буду их строить, – его глаза горели, – А когда-нибудь я построю такой огромный и надежный, что назову его твоим именем. И ты обязательно придешь, чтобы посмотреть на него в порту.

Он рассказывал ей о море так, что она почти чувствовала соленые брызги на лице. Она же делилась с ним своими мечтами – о детской больнице, в которой не будет страха и боли, о белых халатах и благодарных улыбках маленьких пациентов.

Они были абсолютно разными – он, устремленный к горизонту и даже ввысь, и она, желавшая обустроить и исцелить свой маленький мир. Но именно эти различия создавали между ними невероятное напряжение и притяжение. Он учил ее смотреть вдаль, а она учила его видеть то, что под носом.

Прошло несколько месяцев с того первого свидания. Одесская осень плавно перешла в предзимье, но для Любы и Олега время летело, не подчиняясь законам природы. Оно было наполнено до краев.

Они уже не просто гуляли – они жили в ритме, заданном расписанием училища и института. Люба научилась различать оттенки его настроения по тому, как он заходил в их подъезд: устало волоча ноги после наряда или влетая, словно ураган, с горящими глазами после удачной сдачи зачета.

Они успели набегаться по всем одесским дворам-колодцам, обсудить все мыслимые и немыслимые темы и даже пережить первую, небольшую ссору – из-за его забывчивости и ее излишней, как ему тогда показалось, принципиальности. Тогда он впервые увидел не просто обиду, а достоинство в ее глазах, и это заставило его задуматься.