Алина Клен – Пока не поздно... (страница 1)

Алина Клён

Пока не поздно...

Глава

Роман основан на реальных событиях

(Подлинные имена и фамилии некоторых героев, географических наименований, локаций, событий изменены или являются авторским вымыслом.

Любые совпадения с когда-либо жившими или живущими ныне людьми, с существовавшими когда-либо или существующими до настоящего времени учреждениями, организациями и предприятиями являются абсолютно случайными.

Религиозная тема и тема событий на Украине изложены максимально нейтрально. В основе романа – личная история героев, их путь.

Автор не претендует на политические, исторические или моральные оценки – его задача художественное исследование личного выбора в условиях внешнего кризиса)

Часть первая «Курс на мель»

Глава 1 Тропинка между светом и тьмой

(Украина. Одесса. Сентябрь 1982 года)

Воздух в Одессе был особенным – густым, как сироп, и таким же сладким. Он пьянил, этот коктейль из йодистого дыхания моря, пыльцы акаций и душистого пара, валившего из булочных. Казалось, сама жизнь здесь была полнее, богаче, а осеннее солнце, отражаясь в знаменитых одесских дворах-колодцах, дробилось на тысячи золотых бликов.

Две подруги, Люба и Света, студентки-медички, шли, беззаботно щебеча, будто две птицы на ветке. – Это просто кошмар! Он встал и так, басом, прям из глубины души: «Профессор, а можно выйти? Мне – срочно! Очень…» – хохотала Люба, размахивая руками. Ее медные волосы, в которые вплеталось солнце, и россыпь таких же золотистых веснушек на носу делали ее похожей на оживший солнечный зайчик. – А сам весь зеленый, бедолага! Мне его даже жалко стало. – А Валька ему шепчет, аж парта дрожит: «Держись, Санёк, держись!» – подхватывала Света, и ее белокурая головка закидывалась назад от смеха.

Их смех, звонкий и молодой, вдруг резко оборвался, словно кто-то нажал на стоп-кран. Они свернули с оживленной улицы на свою привычную, короткую, но вечно пугающую тропу до своего общежития. Справа нависала ажурная, но невеселая ограда кладбища. Из-за нее доносился запах влажной земли, прелых листьев и тишины – тяжелой, могильной. Слева, через забор с колючей проволокой, виднелись унылые корпуса психоневрологического диспансера. А между ними – узенькая лента, протоптанная поколениями студентов, которую они в шутку, отгоняя дрожь, прозвали «дорогой между светом и тьмой». Девушки, не сговариваясь, примолкли и прибавили шаг. Веселье испарилось, смытое внезапной волной первобытного страха.

– Ненавижу эту дорогу. Все, завтра пойдем нормальным путем, – прошептала Светка, бессознательно укорачивая шаг и прижимаясь к подруге. – А то мне каждый раз чудятся шаги сзади.

– Да брось, зато всего пять минут – и мы дома, – бодро ответила Люба, но сама чувствовала, как по ее спине бегут противные, ледяные мурашки.

Их страх, как по заказу, материализовался. Из-за поворота, огибающего кладбищенскую стену, вышли двое. Не тени, не призраки, а двое рослых, плечистых парней в ослепительно-белой морской форме. Курсанты. Тот, что был впереди, на голову выше напарника, с широкими плечами, с которых, казалось, вот-вот с треском сорвутся погоны, смотрел на них с нескрываемым интересом. Его улыбка была такой же яркой и бесстрашной, как его форма. – Эй, красавицы! Куда путь-дорогу держите? – весело крикнул высокий. Но для перепуганных девчонок, зажатых между психушкой и погостом, их веселье показалось зловещим. Люба инстинктивно впилась пальцами в руку Светы.

– Бежим! – выдохнула она, и в ее глазах читался настоящий, животный ужас.

И они рванули. Не разбирая дороги, подгоняемые ветром, стуком собственного сердца и нарастающим сзади смехом, который лишь распалял страх. Они влетели в знакомый подъезд общежития и прислонились к прохладной кафельной стене, отчаянно хватая ртом воздух. Легкие горели. – Уфф… Пронесло… – выдохнула Светлана, закрывая глаза.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в проеме, залитый ослепительным светом, появился он – тот, что повыше. Он уперся руками в косяки, его фуражка была лихо сдвинута набекрень, открывая упрямый жгуче-черный вихор. А в глазах, серых и насмешливых, плескалось озорное, наглое торжество. – Девушка! Рыжая! – звонко крикнул он, глядя прямо на Любу, насквозь, словно видел бьющееся в истерике сердце. – Не уходите! А вдруг это судьба? И в этот самый миг перед его мощной фигурой, словно грозный ангел-хранитель, возникла вахтерша тетя Клава, вооруженная старой, облезлой шваброй.

– А ну, брысь отсюда! – рявкнула она, потрясая своим нехитрым оружием. – Завтра придешь, судьба!

Дверь с оглушительным стуком захлопнулась перед его носом. Люба стояла, прижав ладонь к груди, все еще слыша за дверью его молодой, раскатистый, непобедимый смех. И его последние слова, которые врежутся в память навечно, словно высеченные на камне: – Ничего! Я тебя найду, судьба! Люба медленно перевела взгляд на тетю Клаву. Та лишь многозначительно хмыкнула и принялась водить по полу мокрой тряпкой, размазывая и без того невидимую грязь и вытирая его несуществующие следы.

– Ну, Любаша, – сказала она, не глядя. – Видно, твое счастье тебя нашло. Шумное, зато какое видное.

Люба ничего не ответила. Она все еще прислушивалась к затихающему за дверью эху его шагов и смеха. И почему-то, всем своим существом, уже знала – это была не просто встреча. Это было начало. Он еще не назвал своего имени, но она уже чувствовала его властную, неумолимую силу. Он был просто ОН – громкий, наглый, прекрасный и страшный. И отныне ее жизнь разделилась на «до» и «после» этой встречи.

Глава 2 «Завтра»

Утро после встречи началось для Любы с хаоса. Она проспала первый будильник, второй прозвенел впустую, и только третий, настойчивый и злой, вырвал ее из объятий странного сна. Во сне он, тот самый курсант, не преследовал ее, а стоял на краю причала, залитый солнцем, и смеялся, а звук этого смеха сливался с криком чаек. Проснулась она с тяжелой головой и смутным чувством, будто совершила что-то важное и безрассудное.

Общежитие уже жило своей шумной жизнью: за тощей стеной интеллигентно, но громко уже с утра спорили о международной политике, из кухни доносился одурманивающий вечно голодных студентов запах жареной картошки, в коридоре кто-то настойчиво взвывал с вопросом к человечеству так, чтобы было слышно всем жильцам на этаже: «Народ, у кого лишнее сало есть, а? Поделитесь с ближними, люди добрые! Вам на экзаменах зачтется».

Люба, еще толком не пришедшая в себя после сна, пила чай в своей комнате, когда дверь распахнулась.

– Любка, глянь! Они тут! – Светка, сияющая и явно знающая нечто важное, влетела в комнату и отодвинула занавеску.

Люба подошла к окну. И замерла. Напротив подъезда, на скамейке, сидели они. Оба. В безупречной, парадной форме, словно сошедшие с агитационного плаката. Тот самый, высокий и плечистый, что кричал о судьбе, оживленно что-то рассказывал своему другу, размахивая руками. Солнце играло на его начищенных до зеркального блеска пуговицах. От всей его фигуры веяло такой уверенной, беззаботной силой, что на душе у нее стало и тревожно, и радостно одновременно.

– Ну что, пойдем, судьбе навстречу? – подмигнула Светка, уже натягивая свое самое нарядное платье. – Интересно же, что он скажет!

– Я не пойду, – уперлась Люба, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. – Он подумает, что я специально вышла, что я…жду его.

– Да он сам тут с рассвета, кажется, торчит! – фыркнула Светлана. – Если не пойдешь, пойду одна. Скажу, что ты вчера весь вечер писала ему стихи о любви. – подруга легонько подтолкнула ее в бок.

Люба вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно. Да и…очень уж хотелось посмотреть на него поближе.

Через пятнадцать минут, сделав равнодушный вид, что они просто выходят по своим делам, девушки оказались на улице. Парни заметили их мгновенно и вскочили со скамейки. Тот, что повыше, выпрямился во весь свой немалый рост. Улыбка его была уже не той бесшабашной ухмылкой, а скорее смущенной и очень прямой.

– Здравствуйте, – сказал он, подходя и глядя прямо на Любу. Его голос был спокойным и твердым. – Разрешите представиться? Олег. Олег Разумовский. А это мой лучший друг детства, почти брат, и сосед по кубрику, Виктор.

– Здравствуйте, а я… Любовь, – прошептала она, заливаясь краской и опуская глаза.

Имя прозвучало так тихо и одновременно так значительно, что Олег на миг потерял дар речи:

– Любовь? – спросил он изумленно, словно пробуя слово на вкус.

Она, все еще смущаясь, кивнула:

– Да, Любовь.

– А я Светлана, – тут же включилась подруга, оглядывая Виктора с деловитым интересом. – А вы зачем к нам пожаловали?

– Мы вчера, кажется, вас здорово напугали, – продолжил Олег, игнорируя ее вопрос и обращаясь только к Любе. В его глазах читалось искреннее раскаяние. – Честное курсантское, мы не хотели. Просто… место там невеселое, а вы такие… яркие появились. Как будто солнце вышло из-за туч.

– Мы вас за маньяков приняли, если честно, – без обиняков заявила Светлана.

Виктор фыркнул, но тут же сдержался, получив легкий тычок локтем от Олега.

– Маньяки – это не к нам, девушки. Мы – будущие кораблестроители, а не какие-то маньяки – с легкой, но достойной обидой в голосе парировал Олег. – Мы хотели извиниться за вчерашнюю глупость. И… Пригласить вас в воскресенье в кино. На «Любимую женщину механика Гаврилова». Говорят, потрясающий фильм. Идем?