Алина Клен – Одно НЕБО на двоих (страница 5)

Наташа сдалась. Чувство вины стало сильнее страха.

Она разузнала у коллег и забронировала столик в знаменитом в Красноярске ресторане истинно русской кухни. Говорили, что там подавали ту самую еду, какой её помнили ещё прабабушки.

Он был в своём единственном пиджаке, а она надела лучшее своё платье – тёмно-синее, строгое, подчёркивающее её хрупкость. В сумочке лежал заветный русско-английский разговорник.

Ресторан оказался не просто «шикарным». Это была тщательно воссозданная старина. Стены из тёмного бруса, тяжелые дубовые столы, расшитые скатерти. В углу мягко светился красный угол с иконами в богатых окладах. Пахло свежим хлебом, можжевельником и чем-то томлёным в печи. Питер, переступив порог, замер.

– Wow… (Ух ты…) – выдохнул он, и его глаза загорелись любопытством. – It's like a museum. A very warm museum (Это как музей. Очень тёплый музей).

К ним подошёл официант. Молодой парнишка, худощавый, с умными глазами, в белоснежной косоворотке, подпоясанной цветным шнуром. Он представился с лёгким поклоном:

– Добрый вечер. Меня зовут Пётр. Я буду вашим официантом.

Наташа почувствовала, как удивленно поднялись ее брови. Она перевела Питеру.

– Peter? (Пётр?) – его лицо расплылось в удивлённой улыбке. – Really? My name is Peter too! (Правда? Меня тоже зовут Питер!)

Парень, не теряясь, улыбнулся в ответ. В его взгляде не было и тени заискивания, лишь спокойная уверенность человека, который гордится своим делом.

– Приятно познакомиться, тёзка, – сказал он. – Тогда постараюсь вдвойне.

Он тихо спросил у Наташи, откуда их гость. Услышав «Новая Зеландия», Пётр-официант широко раскрыл глаза.

– Ого! Это же другое полушарие! – он посмотрел на Питера с новым, глубоким уважением. – Значит, наша сибирская кухня для вас – настоящая экзотика.

Он принёс меню – огромные, в кожаных переплётах. Наташа, нервничая, листала его, пытаясь найти знакомые слова. Питер доверчиво смотрел на неё.

– Let's order what you like (Давай закажем то, что нравится тебе), – предложил он. – I'm in your hands (Я в твоих руках).

– Я не знаю… – растерянно сказала Наташа, листая разговорник. – Здесь так много всего…

– Choose something… real (Выбери что-то… настоящее), – мягко попросил он. – Something you love (То, что любишь ты).

Когда речь зашла о напитках, Наташа смущенно посмотрела на Питера.

– Может, водки? – неуверенно предложила она. – К ухе… это традиционно.

Питер вежливо покачал головой.

– I'm not really a vodka man (Я не большой любитель водки), – признался он. – But I'd love to try something else. Maybe… wine? (Но я бы с радостью попробовал что-то другое. Может, вино?)

Пётр-официант, услышав это, одобрительно кивнул.

– У нас есть прекрасное крымское каберне. Тёмное, бархатистое. К дичи – идеально.

Они согласились. Вино оказалось густым, с глубоким вкусом, и Питер, попробовав, одобрительно кивнул.

– This is good. Very good. It has character (Это хорошо. Очень хорошо. В нём есть характер).

Опираясь на смутные воспоминания из детства и советы коллег, Наташа заказала. Пётр приносил блюда с какой-то особой, торжественной бережностью, как священнодействие, и каждое сопровождал коротким, но ёмким рассказом:

– Позвольте предложить вам классическую закуску, – сказал Пётр, расставляя тарелки. – Белые грибы, собранные в нашей тайге, маринованные с душистым перцем. И наше сало – не просто свиной жир, а шпик, просоленный с чесноком и пряными травами. Подаётся с бородинским хлебом – попробуйте сочетание. Это основа основ.

Питер с любопытством рассмотрел сало:

– Is this… pork fat? (Это… свиной жир?) – уточнил он. Попробовав, медленно прожевал, и лицо его выразило удивление: – Salty… and with garlic. Unexpected, but… interesting (Солёное… и с чесноком. Неожиданно, но… интересно).

«Интересно, выдержит ли он это», – с затаённым любопытством подумала Наташа.

Затем Пётр подал прозрачный янтарный бульон в большой глиняной чаше, источавший умопомрачительный аромат:

– Это наша гордость – уха Царская, – с гордостью произнёс он. – Готовится на тройном бульоне. Сначала мелкий окунь даёт дух и аромат таёжной реки. Потом судак – он отвечает за крепость и чистоту бульона. И наконец, стерлядь – царица сибирских рек. Её нежное мясо мы подаём отдельно, чтобы вы оценили его вкус. – Он указал на отдельную тарелку с крупными кусками белоснежной рыбы.

Питер, попробовав бульон, закрыл глаза.

– I've never tasted fish like this (Я никогда не пробовал такую рыбу), – признался он. – It smells… of the river. Fresh (Пахнет… рекой. Свежестью).

Наташа почувствовала необъяснимую гордость, будто это она лично поймала эту рыбу в Енисее.

– Да… это наша речная, – тихо сказала она, впервые за вечер почувствовав себя не неловкой спутницей, а хозяйкой положения, открывающей ему что-то важное.

– А вот и медвежатина поспела, отведайте, – Пётр с торжественным видом поставил перед Питером дымящийся глиняный горшочек и снял крышку, тот отклонился назад от волны пряного жара. – Медвежатина – это исконно сибирское блюдо, – пояснил Пётр. – Мясо молодого медведя мы вымачивали сутки в клюквенном соке, чтобы ушла дичина, а потом шесть часов томили в русской печи со сметаной и белыми грибами. Получается нежно и очень насыщенно.

– Bear? (Медведь?) – переспросил он, не веря своим ушам, и его взгляд метнулся к Наташе в поисках подтверждения.

Она лишь развела руками с видом «а что тут такого?», но внутри у неё ёкнуло: «Ну всё, сейчас он точно сбежит», но с облегчением увидела, что нет, не сбежал, а, наоборот, погрузился в изучение блюда с видом первооткрывателя.

На самом же деле, при виде медвежатины она сама внутренне содрогнулась. «Господи, зачем я это заказала, он же вегетарианец, наверное…» – пронеслось в ее голове.

Но когда Питер, преодолев первый шок, произнёс: «It's… monumental. Tastes like… very rich beef (Это… грандиозно. На вкус… как очень насыщенная говядина)», она выдохнула и впервые за весь вечер позволила себе искренне, по-настоящему рассмеяться. Его изумление было таким детским и обаятельным.

В какой-то момент из дальнего угла зала полились звуки музыки. Негромко заиграл живой ансамбль – балалайка, аккордеон и контрабас. Они исполняли старинный русский романс, мелодичный и слегка грустный.

Питер отложил вилку и замер, слушая.

– This is beautiful (Это прекрасно), – прошептал он. – So…soulful (Так… проникновенно).

Когда музыканты заиграли плясовую, Питер вдруг встал и протянул Наташе руку.

– May I? (Разрешите?)

Она на мгновение застыла, но его улыбка была такой заразительной, что испуг растаял без следа. Питер повёл её в небольшое свободное пространство. Танцевал он неумело, но с таким искренним удовольствием, что Наташа невольно рассмеялась.

– You see? (Видишь?) – улыбнулся он. – No words needed. Just music (Слова не нужны. Только музыка).

Они вернулись к своему столу, и тут же подоспел официант с вопросом: – Десерт уже подавать? – и, получив их согласие, быстро вернулся: – А это – наше детство, – улыбнулся он, ставя перед ними высокие бокалы с густым рубиновым киселём и шапкой сливок. – Не тот жидкий компот, что продают в пакетах. Наш кисель варят из чёрной смородины, он густой, как пудинг. И тёплый медовик – по бабушкиному рецепту, на настоящем мёде с нашей пасеки.

Густой ягодный кисель стал для Питера откровением: – But this is a berry? (Но это ведь ягода?) – удивлялся он. – So thick! And not too sweet (Такая густая! И не приторно).

А нежный медовик заставил его снова закрыть глаза: – Oh my God… This is incredible. Honey, cinnamon… It's a celebration (О, Боже мой… Это невероятно. Мёд, корица… Это праздник).

Когда они уходили, Питер оставил на столе чаевые – сумму, которая в те времена казалась царской.

Пётр-официант, подсчитывая выручку, увидел её, и его лицо озарилось искренним, почти детским изумлением. Он догнал их у выхода и, сияя и положив руку на сердце, сказал:

– Спасибо вам огромное! Приходите к нам ещё! Желаю вам всего самого доброго!

На улице Питер взял Наташу под руку. Было холодно, но ей стало тепло.

– Thank you (Спасибо), – тихо сказал он. – This was… the real Russia. I felt it today. I felt you (Это была… настоящая Россия. Я почувствовал её сегодня. Я почувствовал тебя).

Она не нашла слов в ответ. Она лишь улыбнулась, впервые за долгое время – легко и без принуждения. Но это было все, на что она была способна в тот миг. В ее сердце так и не было самого главного – любви… О чем она печально и с огромным чувством вины поведала своей подруге за их очередным вечерним телефонным «разбором полетов».

Лена уже почти смирилась с тем, что роман их все же лопнул, так и не успев начаться. Но Наташа неожиданно согласилась теперь уже на предложение Питера вновь поужинать в ресторане через неделю.

ГЛАВА 5

Ночной холод и первое тепло

Лена заказала им столик в уютном итальянском ресторанчике с приглушённым светом, где у стены наигрывал что-то тихое и проникновенное седовласый скрипач. Казалось, сама судьба способствовала этому вечеру.

И начало было прекрасным. Наташа, в платье, облегающем её хрупкую фигурку, была неотразима. Сияющий Питер не сводил с неё восхищённых глаз. Музыка была приятной, еда (наконец-то!) оказалась сытной и понятной его изголодавшемуся по нормальной пище желудку. Он ел с аппетитом, и это придавало ему уверенности.