Алина Клен – Одно НЕБО на двоих (страница 4)
Они сидели с ним в скверике, ожидая Наташку, и болтали обо всём на свете, он рассказывал ей о регби, о том, как захватывающе интересна эта игра и, узнав, что в Красноярске есть своя регбийная команда, тут же предложил пойти на ближайший матч, что они вдвоём через неделю и сделали.
А Наташка уже шла им навстречу и одета она была в бордовые джинсы и бордовую водолазку, её красивые губы подчёркивала помада такого же цвета, и его роза оказалась просто абсолютно точным продолжением её образа! Наташка приняла её, зардевшись, и тихонько ойкнула, смущаясь. А Питер счастливо смеялся, называя её «моя милая Ой».
Однако неприятности начались тогда, когда она позвонила подруге:
– Лен, привет… – осторожно сказала Наташка, – Прикинь, такая ситуация возникла…
– Привет, Нать. Что случилось?
– Да меня начальство с работы не отпускает, прикинь… Говорят, заменить меня некем… А у нас сейчас прямо пик продаж… Странно, да?.. Вроде бы сезон ремонтов заканчивается, а тут на тебе…
После длительной паузы в трубке Лена почувствовала, что это – всего лишь уловка: она просто не хочет или боится этого тесного их общения.
Ну, не зажёг он её! Ну, не случилось пока той самой искры или чего-то там ещё, что должно быть между мужчиной и женщиной!
– Ну, ясно… – холодно ответила Лена. – Всё мне с тобой ясно, подруга. Иди ты… Трудись… В поте лица… Е-е-пэ-рэ-сэ-тэ, Наташка, ну, вот ка-а-ак? Ну, вот что теперь делать, а?
Потом, уже гораздо позже, с возрастом, Лена поняла, что для того, чтобы понравиться женщине, мужчина должен быть хозяином положения, он должен быть на своей территории, чтобы быть уверенным и сильным. Женщина чувствует слабость мужчины неведомым каким-то чутьём, даже не отдавая себе в этом отчёта. Именно поэтому барышни так часто влюбляются в хулиганов.
Но это было потом, гораздо позже, а пока выводить Наташку на чистую воду она не видела смысла: надо приручать её постепенно!
Однако с этого дня Питера ей пришлось взять на себя…
За месяц они облазили с ним весь Красноярск, передвигаясь в обычных городских маршрутках, толкаясь плечами и скукоживаясь, если на них сильно напирали.
Поездки в переполненных маршрутках стали для него настоящим приключением. – Это как регби! – смеясь, говорил он ей, когда на повороте их прижимало к стеклу всей массой пассажиров. – Нужно держать позицию и быть готовым к атаке!
Но если для местных жителей это – стиль жизни, то для него – потрясение! Он сказал, что никогда не забудет красноярские автобусы, и громко смеялся, потирая измятые бока.
Как-то раз, в один из первых дней, когда Питер ещё жил в гостинице, Лена встретила его утром, чтобы начать экскурсию по городу. День был пасмурным, срывался мелкий колючий дождь.
Они сели в почти пустой автобус, заняв места в самом конце. Питер с интересом разглядывал улицы, а Лена тихо что-то объясняла ему на английском. Воздух в салоне пах сыростью и махоркой.
К ним подошла кондуктор – полная, добродушная женщина с сумкой-«кассой» на животе.
– У вас проездные или покупать будете? – обратилась она к Питеру. – Мужчи-и-ина, я к вам обращаюсь, – повторила она. – Ну, и чего молчим-то?
Он вежливо смотрел на неё, не понимая. Лена поспешила на выручку:
– Ко мне, пожалуйста. Он у нас иностранец, не понимает.
Женщина округлила глаза, а потом широко улыбнулась, обнажив золотую коронку.
– Иностранец? Ого! А что ж он у нас в такую погоду делает? Лето-то уже, считай, кончилось, холодина, дождина, даже за грибами и то ходить неохота.
Несколько пассажиров на ближайших сиденьях с интересом повернулись к ним.
– Он к своей невесте приехал, – пояснила Лена, чувствуя, как её щёки розовеют от этой публичности. – К нашей, сибирской.
Лицо кондукторши озарилось еще более широкой улыбкой. Она обернулась к пассажирам, будто делясь радостной новостью, а потом, повернувшись к Питеру, с силой подняла вверх большой палец.
– Молодец! Наши сибирячки – самые лучшие! Крепкие, работящие, красивые! Так и быть, – она решительно махнула рукой, – езжайте на здоровье. Билеты не нужны. Счастья вам!
Лена перевела. Питер сначала не понял, а потом его лицо тоже расплылось в смущённой, но тронутой улыбке. Он кивнул кондукторше и поднял в ответ свой большой палец:
– Thank you! Spasibo! (Спасибо!)
Они доехали до нужной остановки под одобрительные взгляды редких пассажиров. Выйдя на улицу, Питер покачал головой, всё ещё улыбаясь.
– They are… very kind. Your people (Они… очень добрые. Твои люди). – В его голосе слышалось лёгкое изумление.
– They just wish you happiness. (Они просто желают тебе счастья). – Тихо сказала Лена.
Он задумчиво кивнул, и в его глазах читалась неподдельная радость. Этот маленький, бескорыстный жест в промозглом автобусе стал для него ещё одним кирпичиком в фундаменте его радужных ожиданий.
Во время их прогулок Питер говорил громко, и его английский сразу же приковывал к себе всеобщее внимание. Люди, как загипнотизированные, глазели на них, а самые беспардонные даже подходили и, глядя на него в упор, спрашивали у Лены: «Че, иностранец, да? А откудова? Из Зеландии?! Ниче се! Ну, и как те наша РАША, иностранец?»
При этом слово РОССИЯ они старательно выговаривали именно так: РАША, имитируя английский акцент. Питер, естественно, понимал только Рашу и, поначалу, как заведённый, кивал головой в братском порыве, повторяя, что Раша это хорошо, а потом ему это поднадоело, и он просто улыбался, предоставляя ей право самой объясняться с земляками.
Неожиданно для Лены большой проблемой стала еда для гостя. Впервые зайдя в местный супермаркет, Питер долго ходил между полок, с любопытством разглядывая многочисленные разноцветные упаковки, но в итоге купил лишь йогурт, хлеб и воду.
– Рыба здесь… другая, – деликатно объяснил он Лене позже. – Я купил недавно и приготовил. Но… Она пахнет не океаном.
Лена кивала и только разводила руками. Она понимала, что дело не в качестве, а в привычке. Он был ребёнком другой земли, другой воды, других вкусов. Его организм тосковал по знакомой пище, а русская еда, сытная и простая, казалась ему чужой и тяжелой. Он терял вес, осунулся, и на его худощавом лице всё явственнее проступала усталость и растерянность.
Как-то раз они гуляли у здания краевой администрации. Питер остановился, разглядывая огромные каменные ордена на фасаде. Никто из местных их вообще никогда не замечал, а Питер вдруг спросил у неё:
– Это – ещё из СССР? Да? А зачем они вам? Почему их не уберут, ведь СССР уже нет?
Она подумала и выдала чистосердечное:
– Это – ордена, которыми в разное время награждался наш край. Это – награды нашим людям за их труд, за их подвиги. История наша. Память. Да и вообще, кому они мешают? Пусть себе висят.
Он внимательно посмотрел на неё, потом снова на ордена.
– Я понимаю. Уважение к истории. Это – важно, – произнёс он задумчиво.
Изредка с ними бывала Наташка, скорее всего, просто из чувства долга. А он всё это тоже чувствовал и спрашивал у Лены, почему Наташа так редко с ним видится. Лена упрямо гнула линию про безумную занятость подруги на работе и ценность её как специалиста.
Но глаза его с каждым днём становились всё грустнее и грустнее. Ему приходилось подолгу сидеть одному в своей, но чужой квартирке, поговорить ему, кроме Лены, было не с кем. Даже телевизор не был ему собеседником – всё чужое.
Погода в сентябрьском Красноярске тоже была грустная: всё серое, солнца нет неделями, по ночам – холодно, и весь город от этого – тоже серый и неприветливый. После его новозеландского почти вечного лета – да в нашу Сибирь!..
Он смотрел на всё её глазами, и Лена, впервые за долгое время, замечала не привычные недостатки, а то, что делало её город уникальным: мощь широких улиц, суровую красоту Енисея, неприступность скалистых берегов. Она видела, как его восхищает размах всего, что он видит, и даже скелет настоящего мамонта в краеведческом музее вызвал у него настоящий восторг.
Он бегал от мамонта к Наташе, потом снова к мамонту, а затем и к местной старушке-смотрительнице со словами: «Он настоящий?! Какой он огромный! Какой он гигантский!!! Ты видишь это?! Это просто ОЙ!!!»
А Лена снимала эту их экскурсию на свою «мыльницу» и так гордилась своей страной и её мамонтом в тот момент, что уже могла простить ей все вместе взятые хрущёвские кварталы, так удивившие их южного гостя.
Но были и моменты, которые больно ранили её патриотичное сердце. Как тот пьяный вусмерть парень на набережной, который среди бела дня, в самом центре города, перегнувшись через парапет, отчаянно блевал в Енисей-батюшку….
Питер тактично отвел взгляд, сделав вид, что не заметил. Но Лена заметила. И ей было горько не за страну, а за того парня. И за то, что кто-то может увидеть в этом частном случае портрет всей России. Она знала, что это не так.
Её Россия была в другом. В силе духа, в готовности помочь, в умении радоваться малому и надеяться на лучшее.
Вечерами она звонила Наташе:
– Он такой… одинокий здесь, Нать. Ему тяжело. Он тебя ждёт. Очень.
Из трубки доносилось лишь тяжёлое молчание, а потом тихое:
– Ой, не знаю… Я боюсь.
ГЛАВА 4
Царская уха
Идея родилась от отчаяния. После очередного звонка, где Лена, уже почти не сдерживаясь, прошипела в трубку: «Наташка, он тает на глазах! Совсем не ест, щёки впали! Ты должна его накормить, ты должна его куда-то пригласить!».