Алина Давыдова – Развод в 45. Не дай мне уйти (страница 3)

Я непонимающе поднимаю на него взгляд. Он что, шутит? Собирается жить на две семьи? Суп-каша-макароны с жены-Киры, а вот вечерние утехи – от на всё готовой Катюши. Так, что ли?

Катенька, судя по всему, тоже не в восторге от сказанного. Она ведет щекой, явно борясь с желанием что-то возразить. Но не лезет. Смотрите-ка, какая вышколенная особа. Пока не проявила стервозный характер и не качает права? Я почему-то уверена, что не такой уж она и ангелочек, просто изображает святую девушку, которая готова делить любимого с другой.

– У нас дочь, брак, имущество, – Тимур спокоен как танк, вообще ноль эмоций. – Маша не должна расти безотцовщиной.

– Об этом нужно было думать до того, как запрыгнул в койку к какой-то девице.

– Кира, послушайте… – влезает эта нимфетка.

– Тебя вообще никто не спрашивает!

– Тим… – она морщит носик.

– Кать, тебе, и правда, лучше помолчать. Это вопрос мой и Киры.

Девушка затыкается.

А я не понимаю, зачем вообще сюда пришла. Что ожидала увидеть? Теперь, когда правда открылась целиком, мне хочется поскорее сбежать, а не смотреть на этих голубков. Они вон ужинали. Стол сервирован: тарелки, бокалы с белым вином или шампанским, Мясо по-французски, салат из овощей. Я помешала их трапезе.

Поэтому Тимур редко ужинает с нами. Поэтому постоянно задерживается.

– Я… Я пойду.

Мой голос вздрагивает. Я хочу развернуться, но Тимур останавливает меня, схватив за запястье.

– Подожди. Кира, обещай, что мы всё обсудим. Мне невыгоден наш развод. Я не хочу, чтобы всё так кончилось.

– Да мне плевать, что тебе выгодно!

Голос окончательно срывается, и я начинаю рыдать. Я до последнего не верила. Искала оправдания. Думала, приду, а тут что-то совершенно другое. Машка ошиблась или…

Но нет.

Муж подает мне, по всей видимости, свой стакан.

– Попей воды.

– Тебе-то самой нормально жить вот так? – я принимаю стакан, но не отпиваю из того, а внимательно смотрю на Катю.

Девушка пожимает плечами.

– Я люблю Тимура. И это взаимно. Я понимаю, он не может уйти от вас сейчас, но пока он со мной, я останусь с ним. Ваш брак – формальность, и это меня не пугает.

Стакан лопается в моих пальцах. Тонкое стекло впивается в пальцы, но я словно не замечаю боли. Вижу, как кровь струйкой стекает по ладони на кафельный пол. Удивляюсь, но отчужденно. Будто это не со мной происходит.

– Кира! – Тимур подскакивает ко мне, осматривает ладонь. – Порез небольшой. Сейчас принесу перекись. Стой на месте.

Он куда-то уходит, а я продолжаю держать руку вытянутой. Вообще не понимаю, что происходит. Всё как в тумане. Слезы высыхают. В голове так пусто и ясно, словно из неё вымело вообще все мысли.

И только негромкий голос возвращает меня в реальность:

– Он всё равно не останется с тобой.

– Я сама с ним не останусь, – хриплю. – Забирай, не жалко.

– Ну-ну, – усмехается Катя; милая улыбка стекает с её лица, превращая то в гримасу. – Говори, что хочешь, но Тим будет мой. Не люблю делиться своим с кем-либо.

– И как же ты собралась его заполучить?

– Ну, всегда есть вещи, недоступные тебе. – Она поправляет чуть съехавшую лямку топика. – Например, забеременеть. Если у Тима появится наследник, он забудет о своей старухе в климаксе. Я уж молчу о других своих достоинствах.

Я сама не понимаю, что делаю, поступаю рефлекторно. Но кусок мяса, который лежал в ближайшей ко мне тарелке, внезапно оказывается в пальцах моей здоровой руки – и я кидаю его в Катю.

Кусок прилетает ей прямо по лбу. Точечным ударом. Девушка взвизгивает. Майонезный соус отпечатывается на её коже.

Она подскакивает и кидается ко мне с кулаками и воплем вождя краснокожих. Пытается ударить, но я оказываюсь быстрее. Отскакиваю в сторону, и девица Тимура, неловко взмахнув руками как птица, летит на пол, прямо в осколки от кружки.

Ещё секунда, и она впечаталась бы лицом в них.

Каким-то чудом я успеваю поймать её за шкирку и отпихнуть вбок. Не хватало еще, чтоб она морду себе разворотила.

Тут стоит упомянуть, что в юношестве я занималась самбо. И хоть навыки давно утратила, но тело всё помнит.

– Ты… Ты…

Она изворачивается, чтобы схватить меня за волосы. За этим занятием нас и застает Тимур. Он держит марлевые тампоны и перекись, смотрит на нас изумленно. Его маска равнодушия сползает, стоило ему увидеть нас «в обнимку». Катенька тотчас перестает шипеть и брыкаться как дикая кошка. Всхлипывает что-то типа:

– Она на меня напала… Кинула в меня мясо…

– Забирай своё сокровище, – я пихаю Катю к своему благоверному. – Я больше не хочу участвовать в этом цирке. Дай мне уйти.

В руке отдается огнем, кровь начинает идти с новой силой. Но мне плевать. Обработаю рану дома, обойдусь без фальшивой заботы мужа. Я выхожу из кухни, двигаюсь в коридор, чтобы навсегда распрощаться с этой квартирой.

Тимур окликает меня, но больше не пытается поймать. Я спускаюсь вниз. В аптечке, которая хранится в машине, нахожу бинты, йод. Я наскоро перематываю порез, порадовавшись, что он совсем неглубокий. Заживет.

Вжимаю педаль газа в пол и, дождавшись, когда поднимется медлительный шлагбаум, выезжаю сначала на улицу, а после – на сонное вечернее шоссе.

Прочь от мужа. Прочь от его дешевой куклы.

Прочь от всего того, что между нами было за последние двадцать лет.

Глава 3

Я захожу в квартиру и делаю глубокий вдох. Тем же внутренним сканером, которым осматривала хоромы Екатерины, гляжу и на наш дом. Но с иным умыслом. Размышляю, что взять с собой, а что оставить благоверному после развода.

Картины – точно мои. Я покупала их в каждой нашей поездке, везла из разных городов и стран. Выискивала в крошечных магазинчиках, подбирала с любовью. Здесь и маленькая оливковая Италия, и богатая золотом Венеция, и дождливая Франция, и жаркая Греция. В комнатах висят следы нашей памяти, нашего безоблачного прошлого. Их я не отдам какой-то молодой нимфе. Ни за что.

Подавшись порыву, я срываю картину со стены и смотрю на темное пятно, оставшееся на обоях на её месте. Она висела здесь семь лет, солнце давно выбелило всё вокруг.

Как будто уничтожаю память.

Пытаюсь приладить картину обратно, но гвоздик, который ее держал, выпадает и предательски рушится на пол.

– Ты чего делаешь? – на шум выходит Маша. – Эй, мам, ты чего?

Она смотрит на картину в моих руках, на мое явно печальное, опухшее лицо.

– Маш… – я пытаюсь говорить без слез, но те рвутся наружу. – Подумай, какие вещи ты возьмешь с собой. Мы завтра же уезжаем отсюда.

– Зачем? Папа что, ударил тебя?

Дочь косится на мою перевязанную руку.

– Нет, я сама поранилась. Но мы не останемся в этой квартире… После всего, что я узнала. Мы уедем.

– Куда?

Вопрос застает меня врасплох. Как куда? Ну, например, к моей маме, она не откажет. Некоторое время побудем там, я устроюсь на работу, сможем снять что-то приличное.

– То есть ты предлагаешь жить с бабушкой в её убитой двушке? – скептически уточняет Машка.– И сколько? До моей свадьбы, пока я сама не съеду? Кто тебя на работу возьмет? Ты ж с моего рождения не работала.

Маша как всегда бьет наотмашь. Неплохое качество, хотя я всегда пыталась утихомирить в дочери это правдолюбие. Тимур же, напротив, его поддерживал. По его словам, лучше быть неудобной и честной, чем для всех хорошей.

Дочь и сейчас не ошиблась, хоть и сказала жестковато. Когда закончился декрет, я просто уволилась, не было необходимости выходить в офис. У Тимура тогда как раз пошел в гору бизнес. Последние восемнадцать лет он всем меня обеспечивал и никогда не попрекал рублем. Любые траты – иди и делай, даже не спрашивай. Он легко относился к деньгам. Говорил, что а зачем тогда зарабатывать, если ничего не покупать.

Поэтому основные знания, разумеется, подрастеряла. У меня, конечно, профессия, в которую вернуться можно – бухгалтер. Цифры-то остались прежними, два плюс два всё ещё четыре. Но за эти годы явно сменились и системы учета, и появилось море новых налогов, и бланков, и прочего, о чем я даже не подозреваю.

Короче, просто взять и устроиться нахрапом не получится.