Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 9)

— Ты еще спрашиваешь? — Джорджи покачал головой, как родитель, беседующий с маленьким глупым ребенком.

— Именно так.

— Мы наделали столько шума, что завтра об этом будут говорить во всем Бронксе!

— Но деньги у нас. И даже больше, чем планировалось.

— Да, но… — Джорджи остановился. И внимательно посмотрел на меня.

— Что⁈

— А ты не такой тупой, как я думал.

— Спасибо на добром слове!

— И даже совсем не тупой! — воскликнул он. — Пожалуй, дадим тебе новую кличку. Мозгоправ…

Я внутренне улыбнулся. Все-таки психолог — очень востребованная профессия, она догнала меня и здесь.

Заслышав вой полицейских сирен, мы буднично свернули в какой-то проулок. Дело было сделано.

Глава 5

Анджела

Винсент «Винни» Ла Руссо — или попросту Я! — сжимал трубку телефона так, что побелели костяшки пальцев. Джорджи стоял рядом, нервно постукивая ногой по полу телефонной кабинки. А в трубке звучал лишь голос Толстяка. Благодаря ему я выучил множество устойчивых выражений, как из итальянского, так и английского языков.

— Винни, ты совсем рехнулся⁈ — орал мой «капо» в этот раз совсем не бархатным баритоном. — Весь Бронкс гудит, будто там землетрясение стряслось! Дети плачут, женщины орут, соседи звонят в полицию! Ты что, решил устроить карнавал посреди недели⁈ — это было самое безобидное, что он сказал.

А я лишь слушал: как дурак, как идиот, как нашкодивший нью-йоркский школьник. И одновременно буравил глазами своего напарника. Ты-то где был? Почему я один должен отдуваться? Я на такое вообще не подписывался!

Джорджи в ответ сделал большие глаза и беззвучно прошептал:

— Он нас убьет.

— Я… — я попытался вставить хоть слово, но Толстяк не дал мне шанса.

— Молчать! — рявкнул он. — Ты — идиот, Винни! Я всегда это знал, но сегодня удостоверился в этом окончательно. Если я даже случайно увижу тебя где-то в ближайшие три недели, то закопаю лично! Понял⁈

Я кивнул. Но собеседника на другом конце провода это не устроило.

— Ты понял меня⁈ — заорал он так, что трубка едва не обожгла мне руку.

Видя мое замешательство, напарник вдруг набрался храбрости и быстро прокричал Толстяку:

— Да, мистер Эспозито!

Но в этот момент наш капо, по-видимому, отвлекся. И даже не сообразил, что за меня ответил другой человек. Зато продолжил наседать на Ла Руссо:

— Деньги, которые вы взяли у Фортуны, пусть занесет мне Джорджи.

Я посмотрел на товарища волком. А он лишь развел руками, мол, слово боссов — закон.

— И еще одно, — голос Толстяка стал чуть тише, но от этого еще более угрожающим. — Твой личный долг, Винни. Пятьдесят тысяч. Помнишь?

Я снова хмыкнул что-то маловразумительное.

— Хорошо. Потому что если забудешь, я напомню. И тогда тебе будет не до детских садов и плачущих младенцев. Понял?

Все это время я собирал в голове пазл из знакомых мне английских и итальянских слов. И уже прикидывал, как выступлю с какой-никакой ответной речью. Но в ответ услышал лишь:

— Свободен.

После чего в трубке раздались гудки.

В отличие от меня, Толстяк не играл в мафиози. Он был им. И проверять, насколько его слова расходятся с делом, отчего-то не хотелось.

— Ну чо? — спросил Джорджи, когда я повесил трубку.

А я посмотрел на него так, что если он еще раз задаст какой-нибудь столь же глупый вопрос, я сам его закопаю. В конце концов, он все слышал и даже поучаствовал в диалоге.

— Мы в ж…пе, — констатировал Джорджи. — И на тебе еще долг висит.

Долг. Долг. Как они задрали меня с этим долгом.

— Слушай, а как так вышло, что я работаю на «семью» и при этом ей же должен? — спросил я.

Теперь уже Джорджи посмотрел на меня как на идиота. По-видимому, он знал что-то, чего не знал, а, вернее, не помнил я.

Отрывочные воспоминания Винсента не сильно помогали. Похоже, этот итальянский отморозок был в долгах как в шелках, и вычленить оттуда только один долг пока что не представлялось возможным.

Все же я решил немного спровоцировать собеседника:

— Ладно, я понимаю, долг в пятьдесят штук — для тебя… центы (читай — копейки), у самого куры не клюют, чтобы еще думать о «мелких неприятностях» у лучшего друга…

Джорджи это задело. Он сплюнул нам под ноги:

— За свои грехи каждый расплачивается сам! — Но потом добавил: — Последний раз спасаю…

Это означало, что девятьсот с чем-то «лишних» баксов, отжатых у Фортуны и заработанных на двоих, так и быть, пойдут сейчас мне. Вернее:

— Твоя получка в «семье» идет в счет долга, — пояснил он как маленькому. — Но ее не хватает. Надо больше вкалывать. Или найти бабло где-то на стороне.

— Где-то на стороне? — усмехнулся я. — Ты мне не банк ограбить предлагаешь?

— Дубина, — Джорджи вздохнул, недвусмысленно давая понять, как тяжело ему было работать со мной все эти месяцы, или годы, — такому дуболому, как ты, не доверят обнести даже крупный торговый центр. Ты еще даже не солдат семьи Пистолоцци! А так, соучастник.

Ну, ничего себе! Для меня это была новая информация. В будущем надо будет получше разобраться в мафиозной иерархии.

— Да иди ты! — напутствовал я вслух. — Тебя Толстяк заждался…

На следующий день я сидел за стойкой бара «У Тони», крутя в руках стакан с виски. Бар на 172-й Восточной был почти пустой. Раннее утро, работяги уже разошлись, а вечерняя публика еще не подтянулась. Только несколько итальяшек с похмелья дремали по углам, да бармен протирал стаканы, поглядывая на меня будто даже с сочувствием.

«Пятьдесят тысяч… три недели… пеняй на себя…» — прочитал я в его взгляде.

А, может, это фразы Толстяка продолжали звучать в моей голове, как заевшая старая пластинка.

Психолог Геннадий (внутри меня пока еще оставался он, хотя тело всецело принадлежало Винни) пытался осмыслить ситуацию как можно более хладнокровно. Как делал это сотни раз на консультациях с клиентами в Петербурге. Правда, здесь была не Петроградка, а Бронкс, и не красивый кабинет в доме с лепниной и двухсотлетней историей, а грязный бар в каком-то занюханном подвале. Ну и ставки тоже были выше — не семейное благополучие чужих ячеек общества, а моя собственная жизнь.

Как же меня угораздило оказаться в Бронксе? Зачем и почему я перестал быть Геннадием Ивановичем и стал Винсентом Ла Руссо? И что я сделал не так, раз очутился здесь?

Воспоминания итальянского дуболома начали всплывать хаотично, как фразы поддатого муженька, который клянется уставшей супруге, что вообще не брал в рот.

Вот я, пьяный, ломаю стол. Кажется, даже в этом самом баре.

Вот шепчусь с каким-то ушлым типом в рваном плаще. Его лицо размыто. Но он чем-то недоволен. Беседа заканчивается дракой и порчей мебели, как и в первый раз. Как говорится, сила есть — ума не надо.

Вот прячу пачку зеленых купюр под половицу в своей комнате. Ага! Но нет, потом их там уже нет. Я проверял.

Я делаю глоток «уиски». Вкус горький, как мои мысли. Но эта горечь реальна. Меня в самом деле укокошил неуравновешенный шизоид Ковалев, которого вообще не нужно было принимать в тот день. С самого начала было понятно, что он неадекватен, что находится в пограничном состоянии. Уж кто-то, а психолог Рябов с его-то стажем работы с непростыми клиентами, должен был правильно оценить риски.

А Винсент Ла Руссо? Этот не лучше. Задолжал собственной «семье». Уж не знаю, что конкретно он там натворил, но, судя по всему, успел «наломать немало дров». А я почему-то даже не удивлен. Винни не производит впечатления высокоинтеллектуального и разумного человека. Разве только с моей помощью удастся немного «прокачать персонажа».

Я закрыл глаза. Вспомнил утренний кофе, который когда-то пил по утрам на Петроградке. Я — психолог. Я умею анализировать чужие жизни. Теперь моя задача — понять и по возможности взять под контроль эту.

К стойке подошла официантка — молодая женщина с рыжими волосами, собранными в хвост и зелеными глазами болотного оттенка. Я услышал шаги и открыл уже свои глаза.

Анджела. Так было написано на табличке, закрепленной у нее на груди, для удобства общения с гостями заведения.

Сейчас спросит, нужна ли мне добавка. Пожалуй, я уже достаточно выпил. Лучше расплатиться и уйти. Я ощупал карманы в поисках мелочи.