Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 11)

Но я уже был не таким. И почувствовав силу, решил пойти в наступление. Притом, что моим оружием сейчас был только… блеф.

— На ирландцев мы не договаривались.

— Чего? — опешил золотозубый и перестал улыбаться.

— Говорю, на ирландцев мы не договаривались, — повторил я.

— И чего ты хочешь? — собеседник посмотрел на меня с тревогой.

— На ирландцев… особая такса.

— Сколько? — недовольно пробурчал он.

— Пятнадцать. Красивое число.

А ведь я не такой простак, каким мог показаться в начале!

— Гмм… Ну будь по-твоему, — в словах собеседника читалось удивление, граничащее с… уважением к прежнему дуболому, который едва умел считать. — Но только… четырнадцать с половиной. Несколько сотен ты уже заработал на букмекере.

— Можно было бы еще поговорить. Да времени нет. По рукам.

— По рукам.

Завизировав сделку рукопожатием, владелец бара осклабился всеми своими вставными зубами. И отсчитал необходимую сумму: как для покупки склада, так и для последующего личного пользования.

В Америке я был недолго. Но уже успел выяснить, что все купюры банка США — в 1, 2, 5, 10, 20, 50 и 100 долларов — имеют одинаковый размер и массу. 6,14 на 2,61 дюйма по длине и высоте, и вес каждой бумажки ровно 1 грамм. Значит, пачка из 100 банкнот (10 тысяч долларов) — 100 граммов, не считая резинки, которой ее перевязали. Ну а 50 тысяч долларов — это полкило полезной массы!

Я держал в руках ровно столько, сколько должен был вернуть «семье» в счет долга. Совпадение?

Или очередная проверка? Как было с Фортуной.

Как-то слишком вовремя Тони подсуетился. И что я о нем знал вообще?

Тони был бывшим уголовником, отсидевшим десять лет за вооруженное ограбление. А потом ушел на покой, превратившись в менеджера средней руки в сфере общественного питания. Но, видно, еще не до конца отошел от прежней жизни, промышляя чем-то по старой памяти.

Соответствующее досье мне, наконец, подкинула память Винни. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

На следующий день я стоял перед дверями склада на окраине Бронкса. Без Джорджи, который снова загулял с какой-то девицей невысокой социальной ответственности. Я же проходил боевое крещение — впервые — в одиночку.

На мне был костюм Винсента — слишком свободный для моего прежнего роста и комплекции, но даже стильный по меркам 70‑х. В кармане — пригоршня долларов и пистолет, который я надеялся не использовать. Винни был не силен в умственной деятельности, но умел размахивать кулаками и нравился бабам. А мне приходилось соответствовать.

Хозяин склада, седой и… хромой ирландец, открыл дверь с недоверчивым взглядом.

— Ты от Тони? — спросил Джек с порога. — Я уже сказал: не продам.

А я улыбнулся. Но не ухмылкой громилы, а той улыбкой, которой успокаивал истеричных супругов в кабинете психологической поддержки.

— Джеки, я здесь не угрожать. Я здесь… поговорить.

Я сделал паузу, позволив собеседнику рассмотреть мое лицо со шрамами, подбитой где-то губой и еще не до конца зажившим синяком под глазом, а также мускулатуру, просматриваемую даже под одеждой.

— Вы знаете, что бывает, когда люди отказываются от предложения «семьи»? — продолжил я мягко. — Но вы также знаете, что умные люди всегда смогут договориться. И мы с вами, надеюсь, также сможем прийти к разумному решению, устраивающему обе стороны.

Хромой Джек нахмурился:

— Это к какому?

— Боюсь, для того, чтобы его озвучить, мне придется войти внутрь.

Ирландец без особой радости впустил меня на склад. И мы заперлись в комнате, где обычно сидел сторож. Последний теперь нервно ходил снаружи, как бедный родственник, ожидающий, когда его, наконец, пустят на порог.

— Ты продаешь склад за… тридцать тысяч долларов. Это на десять тысяч меньше, чем предлагал Тони. Потому что первое предложение истекло. А третье… будет еще меньше. У нас, знаешь ли, такой аукцион, только наоборот. Каждая ставка меньше предыдущей.

Джек посмотрел на меня как на умалишенного. Он же говорил: не продаю…

Но я следовал собственной логике:

— Зато деньги ты получаешь сегодня. Вот прямо сейчас. Наличными. — Я достал увесистую пачку и, методично муслякая пальцы, отсчитал нужную сумму, остальное положив обратно в карман. — Вместо походов в банк и к нотариусу. Вместо заполнения кучи бумажек. Тридцать на руки. — Эту сумму я держал сейчас в своих руках.

Собеседник снова посмотрел на меня как на городского сумасшедшего, который недавно сбежал из психиатрической лечебницы. Потом на сторожа, который пытался разглядеть, что происходит внутри его комнаты, через мутное стекло запертой двери. И, подумав, медленно произнес:

— Мне не нравится твое предложение. Если нет другого, уходи.

— Есть, — неожиданно предложил я. — Но мне понадобится твоя помощь.

— Говори.

План был шатким. Но достаточно смелым. Ирландец ничего не продает Тони, оставаясь владельцем склада, во всяком случае на бумаге. Но отводит часть огромного ангара — я уже успел его бегло осмотреть и сделать вывод, что места тут немеряно — под те операции, какие имел в виду Тони. Сделка только на честном слове и рукопожатии. Но не со мной, а с Тони. А за то, что я уболтаю «грозного Тони» на это, Хромой Джек доплачивает мне пять тысяч.

Ирландец еще долго изучал меня бегающим взглядом. Сторож снаружи уже был близок к тому, чтобы вломиться внутрь.

— Выбор за вами. Возможно, вы не дорожите ни деньгами, ни складом, и просто ждете, когда сюда придут солдаты Пистолоцци… — начал я.

А моим последним аргументом стали слова из одного из любимых фильмов моего детства:

— Я сделал вам предложение, от которого…

— Я согласен! — перебил ирландец.

Вскоре я уже шел по нью-йорским улочкам по прежнему направлению — к бару «У Тони». Все складывалось, как нельзя удачно. Помимо четырнадцати тысяч, уже полученных от Тони я мог расчитывать еще на пять тысяч от бедолаги ирландца, приданных мне «за беспокойство». А возвращая владельцу бара деньги, которые не понадобились для покупки склада, возможно я мог претендовать и на некоторую премию за «проявленную смекалку». Скажем, на тысячу баксов, которые изначально «зажал» Тони.

Во всей этой круговерти долларов меня смущало лишь одного маленькое обстоятельство.

Совесть…

Ведь я использую знания психолога, по сути врача, пусть он и не дает клятву Гиппократа, для того, чтобы выжать из другого человека деньги. Обмануть. Перехитрить. Нае…ать.

Мне вдруг припомнилось лицо матери. Как она учила меня в детстве здороваться с соседями, помогать незнакомым бабушкам, вести себя хорошо. А потом припомнилось и лицо матери Винсента — тоже, скорее всего, доброй и хорошей женщины. Я увидел ее молитвы, ее страх перед мужем и тревогу за отморозка-сына. Вспомнил и Анджелу, которая сказала, что я стал какой-то не такой.

А какой?

Если выживу в этом аду, я должен сделать что‑то большее, чем просто отжать склад и вернуть долг своему дону. Я должен изменить правила игры.

Глава 6

Расчет

Бар «У Тони» в три часа дня выглядел как человек, который проснулся, но еще не решил, стоит ли жить дальше. Половина стульев перевернута на столы, то ли уборка, то ли траур по вчерашнему вечеру. За стойкой копошился незнакомый бармен, замещавший того, предыдущего, который, видимо, тоже кому-то задолжал и теперь протирал стаканы в каком-нибудь другом измерении.

Тони сидел в своем углу, за столиком у стены, и ел спагетти. Золотые зубы при каждом жевательном движении поблескивали, как маленькие маяки, предупреждающие неосторожных моряков о рифах. Передо мной стояла деликатная задача: вернуть человеку деньги и объяснить, почему я их не потратил.

В мире, где я вырос, это называлось «нестандартная обратная связь клиенту». В мире, где я теперь жил, это могло называться «последняя ошибка».

Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Достал из внутреннего кармана куртки увесистый конверт и положил на стол. Рядом с тарелкой спагетти.

Тони перестал жевать и уставился на конверт, потом на меня, потом снова на конверт.

— Это что? — спросил он с набитым ртом.

— Деньги, — ответил я. — Те, что ты дал на покупку склада. Минус аренда за первый месяц.

— Минус что?..

— Аренда, — повторил я. — Склад не продается. Хромой Джек не продал и не продаст. Но он сдает часть ангара. На твоих условиях. Рукопожатие и честное слово.

Только не со мной, а с тобой лично.

Тони медленно положил вилку. Вытер рот салфеткой. Откинулся на стуле и посмотрел на меня так, как кот смотрит на мышь, которая вместо того, чтобы бежать, начинает читать лекцию по биоэтике.

— Ты что несешь, Ла Руссо?