Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 52)

Я упал на кровать как подкошенный. Боль в плече пульсировала в такт ударам сердца. И отчего-то не проходила. Как и сердце не переставало стучать слишком часто.

Сон тоже не шел. Пришлось узнать, что там «кажут по ящику».

Но то ли на окраине Бронкса не ловила половина передач. То ли не хватало напряжения в сети Нью-Йорка. То ли телевизор был слишком стар для всего этого. Но мне, с моим больным плечом, пришлось еще битую четверть часа возиться с самодельной антенной, перевязанной во всех местах изолентой. Вставать на единственный стул и подпрыгивать под потолок. Чтобы нащупать наконец устойчивый сигнал. И присобачить антенну к чему-нибудь на нужной высоте.

Фух…

По ящику показывали тупые американские ситкомы. Герои смеялись над разными глупостями, как будто наша жизнь — это одно большое развлечение. Потом было столь же глупое ток‑шоу. Ведущая с фальшивой улыбкой, состоящей из идеальных зубов, сообщала, кто из звезд изменил. И кому.

Затем были новости. Репортаж о мафиозной разборке в одной из больниц Нью‑Йорка. Кадры с места событий: оцепление, полицейские машины, скорые. Я будто сам попал в телевизор!

«По предварительным данным, в перестрелке погибли несколько человек, в том числе высокопоставленный член семьи Пистолоцци Аурелио Мастанджело», — диктор поспешил снять последние сомнения.

Я выключил звук. Смотрел на экран, но не видел его. Перед глазами — тело Слона. И его странный застывший взгляд. Ковбой, которого прикончили еще до того, как я успел выбраться из палаты. Мастанджело, который умер у меня на руках. И тот человек в коридоре, которого застрелил я сам.

Я убил человека.

Эта мысль атаковала меня снова и снова. Как удары под дых. Из-за которых становилось трудно дышать.

Я убил человека. Не в кино, не в игре. А в реальности. Пусть даже она отличалась от того места и времени, где я жил раньше. Важным было только одно. Он был жив, а теперь мертв. Из‑за меня.

«Это была самооборона, — шепчу я себе до сих пор. — Он хотел убить меня. Он был киллером семьи Феррара».

Но голос в голове уверенно парирует: «Ты мог и не стрелять. Мог попытаться убежать. Мог сдаться полиции».

«И что? Меня бы пристрелили в коридоре. Как Слона. Или Ковбоя. Или еще кого‑нибудь из случайных людей».

Но спорить с самим собой бесполезно. Факт остается фактом: я убил человека. И этого уже не изменить.

Под вечер, закрыв лавку после последних клиентов, если они вообще были, ко мне спустился дядя Томмазо. Принес два пива. Поставил рядом на тумбочку. И переключил телевизор.

— «Янкиз» играют с «Ред Сокс», — сухо известил он, настраивая антенну.

После чего мы весь вечер молча смотрели бейсбольный матч.

У каждого наверняка была куча своих дел и проблем. Но мы ни слова не сказали о них друг другу. Только о том, кто на какой базе, и которого судью следует пустить на мыло, если он не перестанет мешать выигрывать «Янкиз». Так делают настоящие мужчины.

«Мой собеседник» лишь изредка что-то хмыкал, потягивая пенное. И я делал то же самое. Плечо все еще болело, но я старался не подавать вида. Видимо, не слишком успешно.

— Выглядишь паршиво, — заметил дядюшка напоследок.

— Нормально, — отмахнулся я.

— Ну, как знаешь. Пойду к себе, — Томмазо Ла Руссо явно хотел мне помочь, просто не умел подобрать правильных слов. — Если что, ты знаешь, где меня найти.

Ну как ему сказать? Винни знал. А мне пришлось бы еще немного поискать его комнату.

Но я кивнул:

— Угу.

Отходя ко сну, я подумал, что схорониться здесь, на самом деле, было не худшей идеей. Пока не придумаю что‑нибудь получше. В берлоге дяди Томмазо тихо и спокойно. Никто не знает, где я. И сам престарелый родственник не склонен пытать меня насчет связей с мафией.

А еще перед сном — разумеется — я снова начал прокручивать перед глазами ключевые события этого драматичного и даже трагического дня.

Хотя все они вмещались в одну короткую фразу:

я УБИЛ человека…

Я убил человека…

я убил ЧЕЛОВЕКА…

Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА!!!

Крамольная мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка.

Я закрывал глаза, но видел все то же: больничный коридор, кровь на полу и стенах, тела моих недавних знакомых.

Заснул только под утро. На последних словах Мастанджело: «Думаю, из‑за нехватки людей тебя все же посвятят в солдаты…»

Солдат Пистолоцци. Это не было моей заветной мечтой. Но позволило бы почувствовать себя немного увереннее в этом безумном мире.

Я перевернулся на здоровый бок. Но боль в другом плече все равно напомнила: ты еще жив. Пока что. Но сколько это продлится? Время покажет…

Глава 21

На дне

Итак. Я решил залечь на дно в восточном пригороде Нью‑Йорка. Там же, где находились лавка и мастерская по мелкому ремонту дядюшки Томмазо. Но смотреть целый день телевизор, тем более бейсбол — который я вообще не понимаю! — стало невыносимо даже для человека в моем теперешнем положении. То ли дело футбол, Эль-Класико «Реала» с «Барселоной»… Да на худой конец дерби «Ахмата» с махачкалинским «Динамо»! Жаль, что в Америке обычный футбол (он же «соккер») не популярен, его почти не показывают.

Плечо еще побаливало, но в целом жить можно. И я решил, что уже готов к работе. Впервые встал за прилавок. Впервые с головой Гены Рябова, но с замашками Винсента Ла Руссо. Не знаю уж, как он работал здесь раньше — пустоголовый итальянский жеребец — но как‑то же справлялся. Раз до сих пор не выгнали.

Клиентов поначалу — ноль. Тишина. И только стылый ветер с Гудзона. Да старые механические часы тикали над дверью. Да гудел за стенкой холодильник с пивом.

Но я вошел во вкус. И вскоре сам стал зазывать людей с улицы. Возможно, подобное желание передалось от прежнего обладателя этого тела. Такие типы нравятся женщинам. К примеру, вон той симпатичной блондинке:

— Эй, дамочка, не хотите починить молнию? На любой вашей сумке, куртке, кофте, платье! Вторая молния — со скидкой, третья — вообще бесплатно!

Но на мой зов откликнулась ее смуглокожая подруга. Далеко не такая симпатичная, да еще и страдающая от ожирения — в Америке это вообще проблема!

Я рассчитывал немного не на это. Но в любом случае — плюс один клиент и лишний доллар для хозяина бизнеса, дела у которого, судя по всему, шли не очень.

А дядя снова был чем-то недоволен — лишь бы поворчать. На этот раз о том, что я распугаю своими криками всех клиентов.

— Ты что тут цирк устроил? — нахмурился он. — Люди сюда за ремонтом приходят, а не на твои фокусы смотреть!

— Зато теперь у тебя есть клиенты, — возразил я. — А то сидели бы тут вдвоем и молча смотрели друг на друга.

Дядя махнул рукой и ушел в подсобку. Что ему оставалось делать, когда я за прилавком?

А вечером мы снова объединились перед телевизором. Только на этот раз показывали американский футбол. «Нью-Йорк Гайянс» — то бишь, гиганты из Нью-Йорка — против «Чикаго Бэарз» — медведей из Чикаго. Хрен редьки не слаще. По сравнению с бейсболом. В регби я тоже ничего не понимаю. Игроки бегают, толкаются, создают кучу-малу — и все это под истеричные вопли экспрессивного комментатора. Итало-американца, разумеется.

Решив разрядить обстановку, я придумал поговорить с дядей о нашей семье.

— Отца давно видел? — спросил я. — Ты ведь знаешь, он болен…

— Все мы не здоровы, — пробурчал Томмазо Ла Руссо. — А твоему отцу не следовало выкуривать по три пачки сигарет каждый день, на протяжении всей жизни. По большей части мы сами виноваты в том, что с нами происходит.

Ок. Ладно.

— А почему вы с отцом оба такие ворчливые, суровые, немногословные?

Мне действительно было интересно. И как сыну, и как племяннику, и как психологу. Налицо детская травма. Пережитый стресс. Гиперкомпенсация.

Вот только дядя не спешил откровенничать. Молча уставился в экран, хотя там уже пару минут шла реклама. Не увлек же его настолько процесс нанесения зубной пасты!

Но когда я предложил еще пива и сам же за ним сбегал, язык у собеседника начал развязываться:

— Мы с твоим отцом покинули Сицилию… — он сдул с кружки слой пены, — … вот такими пацанами, — опустил ладонь вниз, демонстрируя, какого роста они были. — В трюме грузового парохода. Как животные, как скот. Чтобы начать здесь новую жизнь. А еще верней, бежать от старой. От проблем в другом месте. Ну прямо как ты сейчас…

Я аж присвистнул. Дядюшка только притворялся равнодушным старым нытиком, который ничего не знает и ничем не интересуется. Как минимум, он в курсе, что у меня есть проблемы. А, может, знает и больше.

— Ты знаешь, где я работаю? — спросил я. — Помимо твоей лавки?

Дядя хотел уклониться от ответа. Но я дожал, повторив вопрос еще раз.

— Я же не идиот, — наконец признал он. — А с доном Мастанджело мы вообще вместе начинали… в подобной лавке. Это потом уже Аурелио пошел на повышение. А я однажды залег на дно, вот прямо как ты сейчас. И не высовываюсь оттуда лет тридцать кряду…

Так дядя Томмазо участвовал в больших делах? В тихом омуте черти водятся!