Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 51)

Я слушал дальше, затаив дыхание.

— Малыш давно тяготился моими советами… — старик продолжал, но давалось ему это тяжело: — Я был лучшим другом его отца… нянчил его самого ребенком… А теперь он решил разобраться со мной… чужими руками… Феррара и так считали меня… мозгом семьи Пистолоцци… и давно хотели это… это сделать…

Консильери начал задыхаться.

— А я? — по ощущениям, мне сейчас было не сильно легче. — Что теперь делать мне⁈

— Не переходи дорогу Малышу… Лучше держись Толстяка… — прошептал Мастанджело уже почти неразборчивым шепотом. — Он… он… не всем нравится… но предан… как собака… если ты не предашь… за тебя… до конца…

Старик почти отключился. Но я переборол в себе обычную человеческую этику. И дополнительно потряс его за плечи.

— А Гальярди? Ему можно доверять⁈

— Он… он… способный… — успел прошептать умирающий консильери. — Но… но… жена… Малыша…

Да, я припомнил, что Нино «Сицилиец» Гальярди и Альдо «Малыш» Пистолоцци были женаты на родных сестрах. Видимо, это вынуждало свояков действовать заодно, по-родственному. Как бы одному из них это ни претило.

— А Галанте? — не унимался я. — Он же угроза для всех семей Нью‑Йорка! Феррара выступали против него. А Малыш — за. Как же семьям удалось договориться сейчас?

— Это… это… политика… — возможно, это были последние слова из уст старого гангстера.

Мне стало жаль этого человека.

Он умирал даже красиво. Не проронив ни слезинки. До конца держа себя в руках.

Наконец, и я поймал за руку какую-то испуганную медсестричку.

Проорав ей прямо в ухо:

— Немедленно перенесите его в палату! Окажите человеку помощь!

Хотя Мастанджело был уже не жилец. Это явно читалось в его взгляде.

Своим уверенным видом он будто говорил мне: «Успокойся, Винни! Что ты дергаешься? Сделанного назад не воротишь. Без паники. Все равно уже поздно».

Я резко выпрямился. И тут же вспомнил про плечо. Оно болело. Тупой саднящей болью, которая не настолько остра, чтобы в моменте заорать. Но как будто имеет отложенное действие. «Парень, я теперь с тобой надолго», — будто говорила она.

Самое время заняться собственным здоровьем?

Но нет. Еще. Мастанджело все-таки не сказал своего последнего слова.

Я снова присел на корточки и прислонил ухо непосредственно ко рту гангстера.

— Хррр… Хоррро…

— Хорошая⁈ — догадался я.

— … н…вость…

— Новость? Хорошая новость⁈ — его слова в контексте сложившейся ситуации показались чем-то из разряда фантастики.

Но перед смертью старик в самом деле сказал, что есть во всем этом и хорошая новость! Лично для меня… Мол, из-за нехватки людей и тяжелого положения банды — Винни Ла Руссо таки произведут в солдаты Пистолоцци!

На этих словах бывший андербосс как раз и испустил дух. Прямо у меня на глазах. И руках.

Я все еще сидел рядом с телом Мастанджело. Сжимая в руке пистолет, который еще недавно был зажат в кулаке Слона.

А рядом уже вовсю орала полицейская сирена.

Не хотелось бы встречаться с этими людьми. Особенно сейчас. Давать показания. Тем более, что я просто не представлял, что буду им говорить! «Да, офицер, я тут случайно застрелил человека, но он первым начал, честно‑честно?»

Вдобавок, в голове все еще крутились слова старика. «Не переходи дорогу Малышу». И «скоро станешь солдатом». Умирающий бандит просто заговаривал мне зубы? Или во всем этом был какой-то смысл?

Подумаю об этом позже…

Кое‑как, в десяток прыжков, я добрался до черного хода. Но запасной выход из госпиталя оказался закрыт.

…! Выругался сквозь зубы. Тихо, но от души! Затем огляделся. Рядом окно. С узкой, но высокой форточкой. Раскрыв створку и стиснув зубы от боли в плече, с превеликим трудом протиснулся наружу. Благо, и дверь, и окно — на первом этаже. Хоть по трубе лезть не надо, рискуя окончательно расшибиться.

В итоге-таки вывалился на асфальт. И тут же вскочил на ноги, даже не отряхнувшись. Куда бежать дальше?..

Домой? Но мою квартиру наверняка «пасут» Феррара. Один неверный шаг — и я вознесусь на небеса. В лучшем случае. А скорее закопают под землю.

В «свою» банду? К Толстяку? А если там тоже стрельба и разборки? Мастанджело только что умер у меня на руках. Малыш явно играет в свою игру. Кто знает, что творится в штабе Пистолоцци прямо сейчас?

К Джорджи? Мне до сих пор неизвестно, на чьей он стороне. Да, мы напарники. Он притащил вкусную пиццу. Но в мире мафии даже дружба проверяется пулями.

К Анджеле? Анджела… Я же решил с ней завязать. Нельзя прятаться за нее каждый раз. Мы оба отлично понимаем, что не созданы друг для друга. Мы не будем парой в будущем. Мы слишком разные. Да и втравливать ее снова в историю я не хочу.

Кто остается? Родители. Ну нет. Они будут последними людьми, которых я рискну подставить! Тем более, что отец болен, а моя набожная ирландская мать — вообще практически святая женщина. Она и так слишком много пережила из‑за «дел» своего неразумного сынка. Добавлять ей седин я не буду.

Думай, Винни, думай!

Ах да. Есть у меня еще престарелый дядюшка. Томмазо Ла Руссо. Брат итальянского отца. Я с ним мало знаком и почти уже забыл о нем. Но, кажется, мало кто знает, что я на него работаю. И вообще он еще почти не фигурировал в этой истории.

Решил на время схорониться у него.

Дядя Томмазо жил рядом со своим же магазином — мастерской по мелкому ремонту. Пыльная окраина, запах бензина и машинного масла, дряхлость во всем: от дверной ручки до человека, который чаще всего за нее берется.

Оглядевшись по сторонам, я постучал в окошко выдачи готовых заказов.

— Кто там? — раздался хриплый голос. Когда прошло уже больше минуты.

— Это Винни.

Дядя, как и отец, унаследовал от деда Ла Руссо или других сицилийских родственников тягу ругаться по любому поводу. Кажется, он не сильно обрадовался моему появлению:

— Винни?.. Что тебе нужно? Опять прогуливаешь работу!

Я извинился. Но, видимо, не слишком усердно.

— Ты чего здесь забыл? — а дядюшка даже не потрудился открыть окошко. — Я тебя уже неделю не видел. Уж и позабыл, как зовут родного племянничка!

Тогда я напомнил, что в прошлый раз дал ему денег. И что это дает мне моральное право не слишком‑то извиняться сейчас. На самом деле.

— Ты… ты это… — родственник слегка покраснел.

Все-таки это он должен был платить мне зарплату, а не наоборот.

А я продолжил:

— Дядя, это уже в прошлом. Но сегодня я снова не смогу стоять за твоим прилавком.

— Что такое? — к нему вернулся дар речи. И он как будто стал чуть помягче. — Дела?

— Да, случилась тут одна накладка. Одна «бандитская пуля», из‑за которой болит плечо. Это временно. Но временно я и работать не смогу.

Томмазо Ла Руссо для порядку нахмурился. Осмотрел меня не менее придирчиво, чем военком на призывном пункте. Вроде не вру. Действительно бледен. А рубашка на плече слегка розовата из-за пролитой крови.

Демонстративно вздохнул. Так и быть:

— Спускайся в комнату через подсобку. Отдыхай пока.

Я кивнул и молча отправился на поиски жилого помещения. Наверняка уже бывал здесь. И даже не раз. Осталось только поскрести по сусекам памяти. А именно — покопаться в воспоминаниях Винни.

Да. Знакомая халупа. Но на первое время сойдет и она.

Жилая комната — и без того тесная, да еще и с низким потолком. Старая кровать, старый телевизор на старой тумбе. Небольшая полка с книгами, в основном, потрепанными жизнью детективами в мягких обложках.