Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 49)

Винни, может, и был. А вот я — не всегда.

Мать Ла Руссо неохотно отошла от кровати, уступая место Анджеле. Я ее не звал. Впрочем, как и других. Но она все еще считала себя моей девушкой. И узнав о моей ране, примчалась сюда одной из первых.

Анджела выглядела подавленной и заплаканной. Тушь размазалась вокруг глаз, волосы тоже были немного растрепаны. Она бросилась к койке и схватила меня за больную руку.

— Ай! — не сдержался я.

— Винни, милый, как ты? Тебе больно⁈

— Нет… Не особо… Просто оставь эту руку.

— Я так волновалась! — ее голос дрожал, срываясь то на шепот, то повышаясь до крика.

Я попытался улыбнуться. Но отчего-то не выходило. Анджела была слишком эмоциональной для меня. Я привык сначала думать, а уже потом что-то говорить или делать. Она же была совсем другой. Возможно, Винни подходил ей лучше.

В этот момент в палату снова заглянула медсестра. Проверить капельницу или что-то вроде того. Как вдруг лицо моей девушки исказилось гневом.

— Вы не видите, что мы разговариваем⁈ — выкрикнула она. — Нельзя было войти позже?

Медсестра удивленно подняла брови и молча вышла.

А мне захотелось сделать Анджеле замечание. Как студентам во время моих лекций.

Слава Богу, сдержался. Винсент взял верх над Рябовым? Как бы не так!

Вместо этого я поймал себя на том, что автоматически включил «режим психолога». Просто вместо замечания решил провести с ней душеспасительную беседу.

— Анджела, — начал я мягко, — давай поговорим. Что тебя так расстроило? Я давно хотел поговорить с тобой об этом. Расскажи мне побольше о своем детстве, о семье…

Она вдруг замерла и уставилась на меня как удав на кролика. А потом резко отпрянула.

— Ты… ты сейчас серьезно? — ее голос был как натянутая струна. — Я тут вся из себя, переживаю за тебя, а ты начинаешь допрашивать, как на сеансе у долбаного психиатра?

— Я не допрашиваю. Просто хочу помочь.

Я попытался оправдаться. Но, кажется, прежние психологические навыки все больше покидали меня.

— Помочь? Да ты совсем с ума сошел! Все последние недели только и делаешь, что пытаешься анализировать всех вокруг и раскладывать по полочкам! Как будто мы не люди, а какие-то подопытные для тебя!

Есть такое. Наверное. Профдеформация называется.

— Где Винни Ла Руссо? Где мой, прежний Винни! Я не узнаю тебя! Это не ты! Кто-то подсунул чужое сознание в его тело!

Глаза Анджелы наполнились слезами. Она резко развернулась и выбежала из палаты, хлопнув дверью.

Фух… Думаю, это конец. Как только выберусь отсюда, надо будет поставить точку в этих отношениях. Слишком много эмоций, слишком мало конструктива.

Когда она ушла, я остался один. В палате, где было тихо, как в крематории. И только где-то за стенами раздавались глухие шаги медсестер.

Я закрываю глаза и снова вижу Петербург. Настю, маму, кабинет с видом на Неву. Только теперь понимаю — это больше не моя жизнь. Это воспоминания, которые стали чужими.

И Геннадий Рябов остался там, в прошлом. А здесь — Винсент Ла Руссо, рядовой бандос из Нью-Йорка, который только что выжил после пули, предназначенной для другого бандоса, Аурелио Мастанджело.

Может, это знак? Может, пора перестать метаться между двумя мирами? Добряк Рябов когда-то помогал людям словами. Но он остался в прошлом. А отморозок Ла Руссо теперь спасает жизни действиями. И кто сказал, что это хуже? Похоже, здесь это даже более востребованная опция!

В коридоре снова раздались шаги. Кто-то остановился в дверях моей палаты.

Тяжелое дыхание. Секунды тревожного ожидания.

Достанет ствол? Или воспользуется удавкой? Неужели вот так просто замочат раненого? А где Красный крест? Полиция?..

Я снова открыл глаза — Джорджи. Один и без оружия. Только бумажный пакет в руке.

Сказать, что вид у него уставший — это ничего не сказать. Заспанное лицо, волосы, торчащие в разные стороны. Весь в каких-то крошках и красных подтеках. Опять квасил всю ночь? Старый алкаш.

— Тяжелая выдалась ночка, — подтвердил напарник и зевнул во всю свою луженую глотку. — Пришлось даже… с выпивкой завязать на пару дней и целую ночь!

Ради меня что ли? Да ладно⁈

— Хорошо, что в коридоре эту… кушетку установили. Правда, пришлось делить ее с каким-то ни…ером.

Он плюхнулся на стул рядом с моей кроватью. И поставил бумажный пакет на тумбочку.

— Ну чо, герой, — Джорджи выспался и приободрился, — живой еще?

А из пакета уже призывно пахло пиццей. Итальянец, будь он неладен.

— Как видишь. Не только живой, но даже голодный, — признался я.

Джорджи ухмыльнулся:

— Тогда жри! Потом доскажешь остальное. Я, знаешь ли, не хочу, чтобы на меня косо смотрели. Уморю тя голодом, поползнут слухи…

Я взял кусок пиццы. Горячая, с сыром и пепперони. Не «Петроградская», как я когда-то любил, но тоже сойдет.

А напарник достал из того же пакета гигантский бутерброд. Сэндвич. Ну или бургер, как тут говорят.

— Кстати, Мозгоправ! — продолжил он с набитым ртом, — Ты ведь теперь герой для солдат Пистолоцци! После стрелки все только и говорят про твою дурость, которая спасла жизнь Мастанджело. По слухам, старик скоро сделает тя не просто приспешником, а настоящим бандитом!

— Солдатом, ты хотел сказать? Ну что ж, поживем — увидим, — хмыкнул я.

А Джорджи засунул себе в глотку оставшийся кусок бутерброда. И… сам едва не отбросил коньки! Потому что бургер попал не в то горло.

Пришлось встать и долго стучать его по спине. Несмотря на больную руку.

— Ладно, ладно, отвали! — наконец ему полегчало. — Уймись, кому сказал!

Я снова лег на кушетку.

— А чо не так с Анджелой? — напарник решил переменить тему. — Вид у нее был такой, будто ты ей сказал… что разлюбил мороженое! — Джорджи заржал во всю свою голосину.

— Да так, — я махнул здоровой рукой. — Поговорили ни о чем.

Джорджи понимающе кивнул:

— Женщины, они такие.

На том и расстались. Джорджи побежал чем-то «догнаться» после сэндвича, проглоченного всухомятку. Дежурить в коридоре в ожидании моего пробуждения тоже уже не требовалось.

Последним в палату заглянул Мастанджело. Дверь распахнулась без стука. Консильери и андербосс семьи Пистолоцци облачился в бахилы и накинул белый халат поверх своего обычного костюма. Старик выглядел непривычно, почти как натуральный врач.

— Как самочувствие? — спросил он без предисловий.

— Жить буду, — повторил я то же, что говорил предыдущим визитерам.

Старик кивнул.

А ведь он так и не успел поблагодарить меня за спасение собственной шкуры. Я предположил, что Мастанджело решил исправить досадное упущение сейчас. А заодно и сделать меня солдатом!

Но у гостя оказались другие планы.

— Не расслабляйся, — изрек он. — Потому что грядут тяжелые времена, по сравнению с которыми разборки с Феррара покажутся цветочками.

Я насторожился.

— Нарастает напряженность и снаружи, и внутри банд. Из‑за Кармине Галанте скоро всем придется выбирать сторону, — добавил консильери загадочно.

Я снова напрягся: