Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 48)

Тишину нарушает только негромкое жужжание диктофона. Устройство привычно записывает сеанс.

Я — снова семейный психолог Геннадий Иванович Рябов, обладатель множества дипломов и сертификатов, говорящих о моих профессиональных успехах.

Я вылечил и направил на путь истинный десятки благодарных клиентов. Воссоединил сотни семей. Помог советом тысячам петербуржцев.

Вот только напротив сейчас сидит он — тот самый клиент. Крайний. Последний. Мужчина лет сорока, с красными от бессонницы глазами и немного трясущимися руками. Почему я сразу не придал этому значения?

Он сжимает и разжимает кулаки, будто готов в любой момент броситься на меня. Почему я думал, что окажусь сильнее, проворнее, умнее?

— Вы не понимаете! — снова кричит он. — Они все против меня! Жена, дети, коллеги… Они сговорились!

Я киваю и стараюсь говорить спокойным голосом:

— Давайте разберемся, что именно вас беспокоит? Может, попробуем посмотреть на ситуацию иначе?

Но он вскакивает. И тяжелый стул с грохотом падает на пол.

— И вы туда же⁈ Тоже решили поучить меня жизни⁈

Я помню, как пытался успокоить его словами. Мягко. Психологично. Экологично.

— Послушайте, давайте не будем горячиться, я здесь как раз для того, чтобы помочь…

Вот же идиот! Ты видел, что он на грани. Не мог не видеть признаков острого психоза. Но нет, решил поиграть в спасителя душ! Надеюсь, хоть теперь ты станешь умнее… И будешь действовать по-другому. Не сюсюкаться и церемониться.

Надо было сразу вдарить ему по башне! Так, чтобы звезды увидел над головой.

Так, как это сделал бы Винни Ла Руссо. Вот у кого не мешало поучиться бедолаге Рябову.

И лежал бы теперь не в бронкской больнице, а сидел в кабинете с открыточным видом на Эрмитаж.

Ладно. Следующий кадр. Летний вечер, белые ночи. Мы с Настей идем по набережной Малой Невки, смеемся, едим мороженое. Она в легком платье, ветер играет с ее волосами.

— Смотри! — любимая (тогда еще) показывает на разведенный мост. — Прямо как в кино!

— Про «Приключения итальянцев в России»? — отчего-то мне смешно.

— Дурак! — притворно обидевшись, она ударяет меня по больному плечу. Только тогда еще оно не болело. — Там про каких-то бандитов… А мне нравятся фильмы про любовь!

Дальше мы садимся на прогулочный кораблик. Вода отражает огни города на Неве. Где-то рядом поет Пугачева. Или Юрий Антонов.

Настя берет меня за руку:

— Гена, я так счастлива…

И я улыбаюсь как идиот. В тот момент кажется, что так будет всегда. Питер, романтика, будущее, полное надежд.

Не то что здесь. В этом грязном, вонючем Бронксе, где каждый божий день — борьба за место под солнцем. Где дружба измеряется пулями, а верность — молчанием.

Хорошо сказал? А то!

И вот я снова дома. Наконец-то! Где не был уже целую вечность. Дверь квартиры на пятом этаже бывшего здания какого-то купца на Каменноостровском. Запах пирожков, которые мать печет всегда, когда я приезжаю.

— Сынок! — она обнимает и целует меня в щеку. — Проходи, я как раз накрыла на стол.

Я сажусь и выгребаю из плетеной корзинки с пирожками столько, сколько хватило бы накормить целую большую семью. У меня ее не было. Но я всегда поступал так.

Все вокруг такое родное. Настоящее. А, может, и вся моя американская эпопея — просто один длинный кошмарный сон? Точно! Как я сразу не догадался? Это сон — всего-навсего сон!

Дальше я спускаюсь от матери вниз. Лифт в старой пятиэтажке не предусмотрен. Но не беда.

Выхожу в петербургский двор-колодец. Где… как раз и рассыпается возникшая было идиллия:

— Дядь, прикурить есть? — раздается недобрый голос из подворотни.

Я уже знаю, что будет. Можно даже не оборачиваться, чтобы спрогнозировать дальнейший ход событий.

Пятеро или шестеро отморозков. Я видел их в 90-е. В руках — биты, в глазах — бессмысленная злоба. Самый говорливый тащится от ощущения собственной крутости.

— Что молчишь? Не слышал вопроса? Больной что ли?

Я, конечно, могу попытаться заговорить ему зубы. Я ж психолог. Я этим зарабатываю на жизнь.

Но в этот раз я просто смотрю перед собой и пытаюсь понять, где я и что я там делаю⁈

— Мочи глухонемного! — раздается сразу после.

Они бросаются на меня всей толпой. Удары сыплются со всех сторон. В воздухе пахнет кровью. Моей кровью, конечно же.

Я — скромный петербургский интеллигент в четвертом поколении. Я еще не умею драться. Противников в шесть раз больше. Эх, был бы на моем месте один итальянский головорез из Нью-Йорка…

— Винни, проснись!

Что? Кто это говорит?

— Винни Ла Руссо! — настойчиво повторяет чей-то голос. — Ответь, когда с тобой разговаривают старшие!

Я с трудом приоткрыл глаза. Больница Линкольна, Саут-Бронкс. Мать ее.

Потолок с трещинами, желтое пятно от протечки. Но не то пятно, что было в моем кабинете.

Рядом врач только что закончил перевязку.

— Очнулись, — констатировал он. Но не тем голосом, который я слышал до этого. — Хорошо. Давление стабилизировалось. Но у вас опасная рана, несмотря на кажущуюся несерьезность.

Я повернул голову. За врачом стояли мои «родители» — отец и мать Винсента Ла Руссо. Ах вот, кто приказывал мне встать⁈

Мать — невысокая, полная женщина с волосами, собранными в пучок. Глаза красные от слез, она изо всех сил сжимала мою здоровую руку:

— Винни, сынок, как ты?

Отец — сутулый мужик с сединой на висках. Он стоял чуть в стороне. Прятал глаза, чтобы невольно не выдать и своих чувств. Потом не сдержался и обматерил меня:

— Чтоб тебя, Винни! Ты нас до гроба доведешь!

Я слабо улыбнулся:

— Все нормально, па. Ерунда.

Он хмурился и сердился. Но я же видел, как подрагивали его губы. Тоже переживал за меня.

Он начал кашлять и вышел в коридор, чтобы мы его не видели. Я знал — батя очень болен.

Но мать стала шептать:

— Не думай о нем! Это волнение. Сейчас не до этого. Главное, чтобы ты поправился. Нам сказали, что тебе угрожала смертельная угроза!

Угрожала угроза. Интересно, сколько классов образования у этой доброй женщины?

Но не суть.

Я отмахнулся здоровой рукой. И тут же поморщился от боли — раненое плечо тоже дало о себе знать.

— Ерунда, — повторил я. — Выживу. Скорее всего.

Мать лишь улыбнулась сквозь слезы и погладила меня по воспаленному горячему лбу:

— Наш Винни всегда был бойцом!