Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 41)
Как видно, не все было спокойно и в семье Пистолоцци. За внешним фасадом скрывались скелеты в шкафах. Да и просто скелеты. Происходила какая-то возня, внутренняя борьба. И в ближайшем будущем мне тоже предстояло стать ее частью.
Выходя из кафе и даже не успев ничего в нем заказать, я оглянулся по сторонам.
Ковбой и Слон еще некоторое время буравили глазами мою спину. Но еще раз подойти не решились.
Я стал человеком Мастанджело.
Хотя одновременно оставался и человеком Малыша. И человеком Толстяка, своего непосредственного капореджиме. И человеком Нино Гальярди, младшего капо, который время от времени считал своим долгом отдать мне какие-то указания. И человеком Витторио Феррара. И человеком его подручного Луки Сантино.
Ох уж эти итальянские семьи!
Чтобы разобраться со всем этим, я отправился на поиски Джорджи. Довольно долго разыскивал напарника по самым разным питейным заведениям Нью-Йорка. Пока этот хмырь не обнаружился в «тошниловке» под названием «Мальвина» на 165‑й улице, рядом с городским парком.
В парке играли дети. Мамаши степенно прогуливались с колясками.
А мой дорогой напарник уже накидался чем-то. Возможно, с самого утра.
Тем не менее, в этот раз он показался мне более трезвым, чем на сходке в «Везувии». С ним по крайней мере можно было разговаривать.
— Ты молодец, что нализался тогда, — я даже похвалил его. — Был бы трезвым, пришлось бы отвечать на много неудобных вопросов!
Джорджи оскалился во всю ширину своей выдающейся итальянской челюсти. Значит, я понял его тактику верно.
— А ты чего здесь? — пробурчал он. — Те налить?
— Налей. Только без фанатизма.
Я привык, что в этой Америке все только и делают, что пьют! На работе. Дома. Вечером после работы. В домашнем баре. Ресторане. Салуне. Не важно.
— Узнаю прежнего Винни, — подтвердил напарник довольным тоном.
Та еще сволочь была. Подумалось мне про того, прежнего меня. Но вслух я этого не говорил.
Зато попросил Джорджи ввести меня в курс, по поводу разных течений внутри семьи Пистолоцци. Хотя бы в общих чертах. Ну и вообще о том, что в мафиозном мире делается.
Тем более, что перед Феррара, да и Мастанджело мне пришлось выкручиваться и все придумывать.
В то время, как Джорджи стоял в моем новом мире на ступеньку выше. Он — солдат, а я лишь «повязанный», подельник, соучастник. Солдаты по определению должны знать больше.
Джорджи хмыкнул. Обозвал меня «прежним тупоголовым Винни». А не «этим дурацким Мозгоправом», которому впору «на телеке интеллектуальные викторины проводить». И прочел небольшую лекцию о текущем положении дел.
По словам напарника, трения внутри семьи до поры до времени были не так уж и видны. Когда правил старый дон Дженнаро «Бульдог» Пистолоцци.
— Все было кучеряво. Пока Бульдог не отправился на аудиенцию к этому… к Богу, — пояснил Джорджи и перекрестился.
Дон Дженнаро был жестким руководителем и удивительно живучим, по местным меркам так уж точно. Старый босс протянул ноги, не дотянув всего нескольких месяцев до восьмидесяти лет. И, несмотря на кучу покушений и ранений, покинул этот мир в собственной постели и своей смертью!
— Малыш — это другое, — хмыкнул Джорджи и налил себе еще. — Вообще другое.
Сын дона Дженнаро всю сознательную жизнь проходил в «наследных принцах» семьи Пистолоцци. Получал соответственную порцию внимания и даже подобострастия. Но с самого начала был вылеплен из другого теста.
— Сосунок. Не чета отцу. Авторитет дона Дженнаро был непререкаем. А этого… — Джорджи снова перекрестился. — Только замашки те же. Хочет такого же к себе отношения, как к прежнему дону. А как его добиться, если ты сопливый Малыш-переросток? Вот и творит всякую дичь. Шизик…
Правильнее было бы сказать — шизоид. Но психолог во мне не стал его поправлять.
Только спросил, не опасно ли говорить про своего дона такое? Тем более в баре, где нас могли услышать.
На что Джорджи снова усмехнулся и буднично пояснил:
— Да я уж не жилец… Давно это понял. Потому, говорю, чо хочу!
Ладно.
— А что Толстяк и Гальярди? — спросил я.
— Толстяк — авторитетный капо. Мог бы сколотить свою семью, но пока выжидает. Не любит резких телодвижений. При этом если запахнет жареным, легко возьмет в руки пулемет или базуку и раскурочит тут все к чертовой бабушке. Ну или матери.
Понятно.
— Нино. Дельный малый. Далеко пойдет. Если переживет нынешнюю свистопляску.
Выяснилось, что Нино Гальярди — второй капо, младший как по значению, так и по возрасту. Выбился в капитаны не так давно, лет пять или семь назад. Его козырь — гибкость и относительная молодость, из-за чего к нему льнут другие молодые бандиты. Они понимают его лучше, чем старые методы Толстяка и им подобных.
Ну и второй козырь или даже первый — Нино женат на сестре жены Малыша.
— Теперь он не просто часть семьи, а член Семьи! — Джорджи бухнул стаканом о стойку. Чудом только не разбил. — А их детки — кузены и кузины. Это ясно тебе, Винсент Ла Руссо⁈
Яснее некуда.
— А что же Мастанджело?
— Мастанджело, — повторил Джорджи многозначительно. — Дон Аурелио.
Бывший капо времен Пистолоцци-старшего. Под ним и Толстяк, и Гальярди когда-то ходили простыми солдатами. Потом стал правой рукой старого дона. А умирая, дон Дженнаро сказал лишь немногим менее старому Мастанджело:
— Будешь теперь присматривать за Малышом и остальными.
Мастанджело как будто над схваткой. Открыто ни с кем не конфликтует и никого не поддерживает. Но на самом деле ведет какую-то свою игру, Джорджи неизвестную.
— Ссориться с ним я бы не стал, — добавил напарник.
Как будто поссориться с Малышом или Толстяком было бы хорошей идеей.
Еще я попросил Джорджи рассказать об общей обстановке для 1978 года. Криминальной, разумеется. Вряд ли мой напарник-бандит много знал о развитии современного ему искусства или, скажем, о внешней политике.
— Чо те сказать? — Джорджи посмотрел на меня через призму стеклянного стакана. — Бухло сегодня уже не круто. Я динозавр. Скоро мы все вымрем. Семидесятые — время дури. Тяжелой наркоты. Героиновых войн и всякого такого. Фу. Дрянь. Эй, бармен, налей мне еще сорокаградусной!
Язык напарника уже давно заплетался. Но он успел поведать в общих чертах и о существовании некоего Кармине Галанте. Кличка Сигара. Впрочем, я и сам как-то о нем слышал. Настоящая легенда преступного мира Северной Америки. Типа Аль Капоне.
— Почему Сигара? Потому что курит много! И нигде без нее не появляется, как я без стакана! — напарник заржал.
А Галанте еще в конце 50-х обвинили в незаконном обороте наркотиков. И дали 20 лет тюрьмы. Правда, в тюрьме он не сгинул и даже был условно-досрочно освобожден, года этак четыре назад. Выйдя на свободу, тут же стал захватывать контроль над наркоторговлей Нью-Йорка и прилегающих штатов. При этом отказался делиться как с Пистолоцци, так и с другими мафиозными семьями.
— Так им и надо! — добавил пьяный Джорджи.
Хотя прочие мафиози были в панике от наглости Сигары. Семьи даже начали собирать консенсус для убийства Галанте. Но потом умер дон Дженнаро Пистолоцци. У других группировок начались свои проблемы. И всем стало не до того.
— Вдобавок, Сигара окружил себя «зипами» — молодыми эмигрантами с Сицилии, — поведал Джорджи. — Сурьезные ребята. Ссориться с ними я бы не стал.
Упомянутые зипы стали для Кармине Галанте одновременно и телохранителями, и наркокурьерами, и эмиссарами, отвечающими за связи с зарубежными партнерами, и наемными убийцами. Начался большой передел итало-американского рынка. На который каждая семья смотрела по-своему.
— А мы как на это смотрим? — спросил я для порядка.
У Джорджи уже почти закрывались глаза, но он все равно умудрился скривиться в подобие насмешки.
— Ты совсем дурачок, Винсент Ла Руссо! Семья Пистолоцци — не просто итальянцы, но чистокровные сицилийцы! Что дон, что Мастанджело, что Толстяк и Гальярди…
Кстати, у Нино Гальярди даже кличка оказалась говорящая — Сицилиец! Ну и Джорджи в числе своих предков имел множество выходцев с солнечного итальянского острова.
— Не то, что эти Феррара! — Джорджи зло посмотрел на бармена, как будто тот имел к ним хоть какое-то отношение. — У них в солдатах даже эти… «черные» есть!
Джорджи высказался грубее. Но психолог во мне решил не уподобляться малообразованному напарнику-сицилийцу.
— Думаешь, почему тя при всех достоинствах, — он посмотрел на бицепсы Винни, — Пистолоцци до сих пор не взяли даже в солдаты⁈ Не только из-за твоей тупости, нет! Скажи спасибо своей ирландской мамаше!
В этот момент Джорджи можно было и заткнуть. Посоветовав поосторожнее говорить о моей маме. Пусть и итальянской. А еще точнее, ирландской.
Но в его словах присутствовала нотка адекватности. Джорджи наконец прояснил, почему я до сих пор нахожусь там, где нахожусь. Ну и было интересно послушать, что дальше.