Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 43)

Так и случилось. Только в отличие от Мастанджело, те предпочитали не выдергивать меня каждый раз на другой конец города. Но приходили сами. И неизвестно еще, что хуже.

Я бы предпочел лучше увидеть двух придурков. Тех, что следили за мной на улицах Бронкса. С «повесткой», предваряющей встречу со своим боссом. А не его правую руку, которая сама приперлась в мою скромную нью-йоркскую квартирку.

Проведать меня вдруг решил сам Лука Сантини. Правая рука дона Витторио Феррары. А по мнению некоторых — вообще главный человек, принимающий у них решения.

В прошлую нашу встречу он по большей части молчал. И лишь разглядывал меня исподлобья. Типичный стратег по складу личности. Ну или паранойял, как записал бы в своей записной книжке психолог Геннадий Рябов.

Правда, теперь Сантини вел себя несколько иначе. Его тактика заключалась и в том, чтобы вывести меня из привычной зоны комфорта.

Гангстер пришел без предупреждения и без звонка. Просто явился, как будто это его квартира, а не моя. Пистолоцци все же вели себя по-другому!

Я открыл дверь и увидел массивную фигуру Луки Сантини в дорогом пальто. Судя по всему, зарабатывали они тоже побольше, чем в нашей банде. Хотя и не совсем по сезону, но носили вещи, которые стоили больше, чем аренда моей квартиры за месяц.

Не дожидаясь приглашения, гость прошел мимо меня. Не стал разуваться. Впрочем, в этой Америке плюс-минус все пренебрегают правилами чистоты в квартирах. И направился прямиком на кухню.

— Пожрать что-нибудь есть? — спросил он. И, не дожидаясь ответа, раскрыл настежь холодильник. — Я еще не завтракал.

Лука достал сыр и остатки ветчины. В хлебнице обнаружил зачерствевший багет. И принялся сооружать сэндвич из моей еды. Будто мы были старыми друзьями, которые договорились встретиться за чашечкой кофе.

Я стоял в дверях и молча наблюдал за этим вторжением. Но Сантини, казалось, совсем не замечал моего присутствия.

Он намазал свой бутерброд толстым слоем масла. Откусил. И только тогда посмотрел на меня.

— Садись, Винни, — кивнул он на мой же стул. — Поговорим.

Я сел. Внутри все начинало закипать. Как маленький литровый чайник, который успел поставить на плиту аккурат перед приходом Сантини. И большую часть содержимого которого бандит уже успел вылить себе в чашку.

Но как психолог я знал: показывать эмоции раньше времени — последнее дело. Сиди. Наблюдай. Делай вид, что в твоих рукавах козыри, которых противник еще не видел.

— Итак, — Лука прожевал кусок дорогой ветчины, на покупку которой я сподобился лишь спустя месяц проживания в Америке. — Ты теперь работаешь на нас. Витторио решил дать тебе шанс. Но я, — он сделал многозначительную паузу, часть которой ушла на прожевывание пищи, — этого не одобряю.

Прямоту второго человека в иерархии семьи Феррара можно было бы принять за грубость. Но в то же время она вызвала у меня уважение. По крайней мере, он не играл со мной в игры. Я мог расслабиться относительно поиска мнимых подозрений в свой адрес. Все подозрения были явными. Основные карты мой психологический противник поспешил выложить на стол.

— Что нужно делать? — спросил я.

— Все просто, — Сантини вытер губы салфеткой, чем напомнил мне привычку консильери из моей предыдущей семьи. — Расскажи, что там творится у старика Мастанджело, у Пистолоцци.

И я рассказал то, что недавно узнал от Джорджи. О внутренней борьбе в семье, о разногласиях между Толстяком и Гальярди, о нерешительности Малыша и уверенности в себе Мастанджело. Но аккуратно, без подробностей — чтобы не сильно прослыть стукачом, если бы меня застукал за этими откровениями кто-то из старой банды. Под видом инсайда — но лишь то, что и так могло быть известно конкурентам.

Скорее всего, они просто проверяют меня. На предмет общей осведомленности и будущей полезности.

Сантини слушал, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

А когда я закончил, он отложил гигантский недоеденный сэндвич и посмотрел мне прямо в глаза:

— Это не экзамен, Винни. Экзамен будет потом.

Мое сердце пропустило пару ударов. Сантини умел одним своим видом, выражением лица, вселять холодный ужас в собеседников.

— А задание такое, — уточнил он. — Следить за боссами Пистолоцци. В первую очередь за Мастанджело. Докладывать лично мне. Дона Витторио беспокоить не нужно. Он бывает очень занят.

Я сглотнул.

Это что получается? Мастанджело просил следить за Феррара и Сантини, докладывая лично ему. В то время, как Сантини просит докладывать лично о деятельности Мастанджело.

И как прикажете вести себя мне⁈

Двойная игра затягивалась все туже. Как удавка на шее будущего повешенного.

А если я окажусь в ситуации выбора?

— Что будет, если случится «стрелка» между семьями? — спросил я осторожно. — На чьей стороне буду я?

Сантини пожал плечами:

— До этого вряд ли дойдет.

Ага, конечно. Двадцатый век на дворе. Гангстеры уже не такие кровожадные, как в 30-е годы. Вопросы привыкли решать с помощью переговоров. Пушки нужны лишь для устрашения.

— Но если? — не отставал я.

— Тогда выбирай, кто тебе ближе. Но знай: вторая семья тебе этого не простит. И прикончит.

В комнате повисла зловещая тишина. Я обдумывал его слова.

— Кстати, — я вдруг решил воспользоваться моментом, — зачем семья Феррара пыталась меня убить? Причем, дважды.

Сантини усмехнулся.

— Ну не убили же.

— Зато выпустили мимо меня пару очередей из автомата.

— Много будешь знать, состаришься раньше времени, — Лука типа пошутил. Хотя смешно было только одному из нас. — Но раз уж спрашиваешь. Всему виной Кармине Галанте…

Опа! Опять эта фамилия.

Я облокотил щеку на руку и приготовился слушать.

— До его появления семьи сосуществовали относительно мирно. А Кармине — выродок. Урод. Козел, который спутал всем планы и тянет одеяло на себя.

Мой собеседник с силой обхватил чашку. И мне показалось, что я лишусь части своего чайного сервиза.

— Его «сицилийскость» — иллюзия, — продолжил непрошеный гость. — Дед Галанте не из Сицилии, а из Неаполя. Прадед вообще еврей. Нужно будет сделать все, чтобы избавить мир от этого лжеца. Главный талант Кармине Галанте — приносить проблемы туда, где раньше их не было.

Я кивнул. Уже слышал от Джорджи, что Галанте мог плохо кончить. Просто не вдавался в подробности. Кажется, при старом доне Пистолоцци среди семей было какое-никакое согласие по поводу устранения Галанте. Но при Малыше все снова пошло наперекосяк. В какой-то момент он «переобулся» и решил быть на стороне Кармине.

— Ваш Малыш отбитый, безбашенный, глупый, — подтвердил мои опасения Лука Сантини. — Хотя об этом должен докладывать мне ты.

Я кивнул. Почти подобострастно. Но одновременно, не теряя собственного достоинства. Психология общения — полезная вещь!

— Решение Малыша — ошибка, и все Пистолоцци со временем поплатятся за это, — подытожил главный советник семьи Феррара.

А я подумал о том, что ночной клуб «Дон Страпон», из-за которого был последний сыр-бор, — всего лишь маленькое звено в цепочке запутанных взаимоотношений банд Нью-Йорка.

Хотя сильно легче от этого и не стало.

Вскоре меня вызвал к себе и Мастанджело. То же кафе. Тот же столик. Тот же полуостывший старомодный кофе.

Разве только официанты «Санта Лючии» узнавали меня теперь в лицо.

Вот козел. Он теперь каждый день будет меня сюда дергать?

Докучливого старика по-прежнему интересовала информация о Феррара.

— Ну что, Винни, как у тебя там? — спросил он без предисловий.

Недолго думая, я рассказал Мастанджело о Сантини и прочих представителях семейства Феррара. Примерно в том же объеме, в каком недавно рассказывал Сантини о Мастанджело и прочих Пистолоцци. Ничего лишнего и личного, ничего особо секретного — только то, что они и так друг о друге должны были знать.

Узел затягивался все туже. Мне приходилось маневрировать между двумя могущественными семьями. И сколько еще это могло продолжаться… знал лишь собеседник напротив.

Мастанджело слушал, кивал, изредка задавал дежурные вопросы. И когда почти не осталось сомнений в том, что старый бандит снова вызвал меня без дела, он промокнул губы салфеткой и сказал:

— Послезавтра у нас стрелка. С Феррара.

— Е‑мое… — вырвалось у меня.

— Что это за словосочетание?