Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 45)

Пот стекал по моему лицу, мышцы горели. Но внутри стало легче. Я даже не устал. Скорее, наоборот.

Вот она сила мотивации и предельной концентрации на чем-то. В данном случае — на предстоящей стрелке.

Я вытер лицо полотенцем и пошел к выходу. Завтра будет новый день. И новая порция проблем. Но пока что я жив. И это уже немало.

— Эй, Винни, Бешеный Винни! — позвал меня Константинос из глубины темного зала.

Я обернулся.

— Деньги. Ты забыл заработанные деньги! Или теперь они для тебя совсем не важны⁈

Я хотел что-то ответить.

Но меня опередил Джорджи. Дождавшись, пока свалит большая часть народа, он подошел к нам.

— Деньги никогда не бывают лишними, Константинос!

С этими словами напарник забрал бумажки из рук организатора боев.

Вдвоем мы уже почти вышли на улицу.

Но в последний момент дорогу нам преградил один из пьяных зрителей. По всему выходило, что в этот вечер он болел не за меня.

— Чего тебе? — ощерился Джорджи за нас обоих.

— Ты мне не интересен, — бросил алкаш напарнику и подошел вплотную ко мне.

А дальше сказал несколько неприличных слов. Причем, адресованных не столько Винни Ла Руссо. Сколько его досточтимой матушке. На одном из итальянских наречий, во множестве представленных в большом городе. Хотя понять его было не так уж сложно любому.

Итог был закономерным.

Вечер в подпольном бойцовском клубе я закончил боковым свингом ему промеж глаз.

Кажется, некоторое время он не сможет ими видеть.

Вот тебе и Мозгоправ. Боксер с душой психолога.

Двойная жизнь стала моим обычным состоянием. И с этом надо было что-то делать.

Глава 18

Третья сторона

Накануне стрелки я решил не думать о смерти.

Это был профессиональный совет самому себе. Двадцать лет я объяснял клиентам, что катастрофизация — враг продуктивного мышления. Представление наихудшего сценария не помогает его избежать, оно только парализует.

Думайте о том, что вы можете контролировать. Работайте с реальностью, а не с ее воображаемыми версиями.

Прекрасный совет. Жаль, что в моей реальности завтра меня собирались использовать как расходный материал сразу две банды итальянской мафии.

Я сидел на краю кровати и смотрел на пистолет, который лежал на тумбочке рядом с будильником. Будильник «Westclox», механический, с двумя колокольчиками сверху, который каждое утро поднимал меня с таким энтузиазмом, будто хотел убить первым. Рядом с ним пистолет выглядел почти уютно.

В дверь постучали.

— Открыто, — сказал я, накрывая пистолет газетой. Рефлекс уже выработался за этот месяц.

Вошел Джорджи. Разумеется с пивом.

— Привет, — сказал он и немедленно направился к холодильнику за второй бутылкой. — У тебя есть еще?

— Ты же уже туда идешь, — заметил я.

— Значит, есть.

Он плюхнулся на единственный стул, который в этой квартире выполнял роль как стула, так и вешалки и тумбочки одновременно. Что-то под ним хрустнуло.

Джорджи не обратил внимания.

Мы сидели молча. По радио, небольшому «Sony» на подоконнике, играло что-то медленное, не то Барри Уайт, не то кто-то старательно его изображал. За окном город занимался своими стандартными вечерними делами, ругался, гудел и кашлял выхлопными газами.

— Завтра стрелка? — спросил Джорджи, глядя в пиво.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Сам понял. — Он поднял взгляд. — Ты последнее время такой, будто что-то жуешь и не можешь проглотить.

Наблюдательный, отметил я мысленно. Когда хочет.

— Все нормально, — сказал я. — А тебя не позвали?

— Неа, — только и сказал Джорджи.

Немного непривычно для него. Обычно напарника было не заткнуть. А в его молчании при желании можно было прочитать действительно высокую степень беспокойства за меня.

Мы снова помолчали. Барри Уайт или его заменитель допел и уступил место рекламе зубной пасты.

Диктор говорил о белоснежной улыбке с таким воодушевлением, будто это самая важная новость недели. Для кого-то, наверное, так и есть.

Джорджи встал и поставил бутылку.

— Ладно, — сказал он в дверях. — Смотри там, Мозгоправ.

— По сторонам?

— В том числе, — он обернулся и посмотрел на меня. — Просто смотри внимательно. Когда будешь там.

Дверь закрылась.

Я убрал газету и посмотрел на пистолет.

Потом встал, достал из-за батареи другой, тот, что поменьше, хотя он помещался за пояс под пиджаком и весил примерно как кирпич, только неудобнее.

Проверил обойму и убрал обратно.

На переговоры с оружием не ходят, вспомнил я правило, усвоенное за последний месяц.

А кто говорил, что правила созданы для того, чтобы их нарушать?

Место для стрелки выбрал Мастанджело. Складской комплекс на берегу Гарлем-ривер. Три соединенных между собой здания начала века. Двадцатого, разумеется. Когда-то в них хранились строительные материалы, теперь остались только ржавчина и мусор.

Складами вроде бы никто не владел, что по меркам итальянской мафии означало «нейтральная территория». По меркам Санэпиднадзора, это означало бы немедленный снос.

Я приехал с людьми Феррара. Так было договорено, ведь формально я числился на их стороне. Витторио Феррара сидел в машине рядом со мной, пах дорогим одеколоном и нервничал, хотя старался этого не показывать.

Одеколон назывался «Brut», судя по флакону, который я видел у него в кармане. Культовый аромат семидесятых, который в моей прошлой жизни я встречал только в музеях парфюмерии и у очень пожилых мужчин.

— Готов? — спросил дон Витторио.

— Всегда готов, — сказал я.

Пионер, добавил Геннадий внутри меня и почему-то развеселился.

Сантини ехал в другой машине. Он всегда ехал отдельно.

Человек, который принимает решения, не должен находиться в одной машине с человеком, который их исполняет. На случай чего-нибудь непредвиденного.

Со стороны Пистолоцци уже стояли три машины у ворот. Черные, разумеется.

В итальянской мафии Нью-Йорка семьдесят восьмого года черный автомобиль был примерно тем же, что визитная карточка для обычных людей. Только более недвусмысленной.