Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 39)

Феррара посмотрел на Сантини. Тот пристально смотрел на меня. Возможно, именно он отдавал приказ о моем расстреле на улице. Но по каким-то причинам начатое до конца не довели. И вот я сидел здесь, живой и даже относительно здоровый.

— Докажи, что ты можешь быть полезен, — сказал Сантини.

— Дайте мне любое задание, — у меня уже был заготовлен ответ, — И я все вам докажу!

Это правильный ответ. Не тот, которого они ждали. Возможно они думали, что я начну выкладывать все немедленно, торопливо, чтобы произвести впечатление.

Вместо этого я перевернул фрейм: сначала доверие, потом информация. Агент который хочет понравиться, так не работает. Так говорит человек, которому есть что предложить и который знает себе цену.

Сантини это понял. Я видел это по едва уловимому изменению в его позе. Плечи чуть опустились, руки разошлись. Крошечный сигнал о том, что он слегка расслабился.

— Подождешь нашего решения, — сказал дон Витторио, вставая. Разговор был окончен. — Мы с тобой свяжемся.

— Как? — спросил я.

— Пусть это тебя не волнует.

Охранник у двери тронул меня за плечо, мол, пора идти. Я встал, кивнул обоим и пошел к выходу.

В дверях я обернулся, не потому, что хотел что-то добавить, а только чтобы снова увидеть их. Не надо уходить так, будто торопишься.

Дон Витторио уже уткнулся в какой-то журнал на столе. А вот Сантини все еще провожал меня взглядом.

Я кивнул ему. Он не ответил. Но и этого мне было достаточно.

На улице я остановился, прислонился к стене соседнего здания и сделал несколько глубоких вдохов. Ребра напомнили, что этого делать не стоит. Я проигнорировал их совет.

Подведем итоги. Я только что пришел к людям, которые дважды пытались меня убить, и попросил у них работу. И они не убили меня сразу. Думаю, это можно считать успехом!

По Тремонт-авеню бежали прохожие. Мать с коляской. Школьник с портфелем. Старик с газетой под мышкой. Все они понятия не имели, что только что произошло в кабинете на третьем этаже клуба с вывеской в черно-белую полоску. Впрочем, я и сам до конца не понимал этого.

Глава 16

Семья

Я снова брел куда-то по узким улочкам Бронкса. Уже таким знакомым. И местами даже набившим оскомину.

Сколько я здесь? В новом теле, месте и времени? Уже даже не дни. Не недели. Месяц? Как говорил герой известного советского фильма, для Атоса это слишком много, а для графа де ля Фер слишком мало.

Но, по ощущениям, один месяц здесь — за год у нас там. Я уже не один раз имел возможность распрощаться с жизнью в Америке. Ну или, как минимум, стать инвалидом.

Но, видно, родился под счастливой звездой.

Да и навыки психолога помогали в стрессовых ситуациях.

Не говоря уже о тяжелых кулаках Винни. Без них тут вообще делать нечего.

В общем, как-то дожил до сегодняшнего дня. Взял понемногу от обоих своих сущностей. Большую часть — от Геннадия, меньшую — от Винсента. Хотя в последнее время иногда даже думаю, как он. Встаю утром с кровати и первая мысль: Мамма мия, где этот долбаный носок? Вчера только был здесь!

Типичный Винни.

Кстати, пора бы навестить родителей. Моих итальянских родителей, назовем их так. Еще месяц назад эти двое были для меня совершенно чужими людьми. Но в некотором роде я унаследовал их от предыдущего носителя своего тела. И со временем начал относиться к старикам с почти сыновней теплотой и благодарностью.

Дом предков стоял на восточной окраине все того же Бронкса, почти у Ист-ривер. Ничего сверхъестественного. Трехэтажная многоквартирная халупа с облупившейся краской по стенам и небольшим общим палисадником. Все вокруг жили плюс-минус также.

Отец Винни, когда‑то грозный и властный домашний тиран, теперь был капризен, как ребенок. С недавних пор я знал, что он смертельно болен. И это вызывало у меня смешанные чувства — жалости вместе с остатками прежнего раздражения, которое окончательно еще не развеялось.

Мать встретила сына с искренней улыбкой:

— Винни, сынок! Как давно ты не заходил!

Да не то чтобы очень давно. Но все матери одинаковы.

— Мам, я принес кое‑что…

Решив не тянуть интригу, протянул ей пухлый конверт с примерно десятью тысячами долларов.

Это была моя чистая прибыль. Разница между заработанным в бандитских разборках и отданным Пистолоцци.

— Что еще я могу сделать? С какими врачами поговорить?

— Не волнуйся, сынок, — мать погладила меня по руке. — Мы сами со всем справляемся, спасибо. Но…

Она вдруг замялась.

Но? Не люблю таких сюжетных поворотов. И вообще с недавних пор ненавижу сюрпризы!

— Когда ты вернешься на работу? Совсем позабыл о ней? — спросила мать обеспокоенно.

— О какой еще работе? — Гена Рябов внутри меня и слыхом о ней не слыхивал. За исключением собственной психологической практики в далеком Петербурге, разумеется.

— У дядюшки Томмазо, в магазине товаров для мелкого ремонта, — терпеливо объяснила мать. — Ты же там работаешь, официально. Я столько сил приложила, чтобы наконец-то тебя хоть куда-нибудь пристроить!

Мать моя женщина. Еще и дядюшка у меня какой-то есть. И работа на него. Не понос, так золотуха!

А я все думал, чем Винни жил вообще? До меня. Как сводил концы с концами?

Если у Пистолоцци он не больше, чем мальчик на побегушках. Даже не солдат. А всего навсего соучастник.

Значит, в свободное от рэкета и уличных драк время я работаю продавцом.

Найти магазин дядюшки Томмазо оказалось не так просто. Но, как говорится, язык до Киева доведет. А до Бронкс-Ривер-Парквэй, понятно в каком районе, так и подавно.

Мой плохой английский и еще худший итальянский доставили меня к небольшому «окошку» под вывеской «Ла Руссо Хардвэйр Сапплайз». Ну или — к товарам для мелкого ремонта.

Дядюшка, добродушный ворчун лет семидесяти, встретил племянника упреком:

— Опять бросил меня одного, Винсент! Не в первый раз уже! Небось, снова вляпался в какие-то проблемы?

— Никаких проблем, дядя Томмазо! — я применил по отношению к старику слегка снисходительный тон. Но, в целом, вполне уважительный.

А чтобы Гена Рябов не сгорал от испанского стыда за прогулы, решил загладить вину перед родственником следующим способом:

— Вот, выиграл в лотерею… Возьми, это тебе.

Вместо того, чтобы справиться о дате ближайшей получки в этом богом забытом магазине на окраине Бронкса, я сам протянул работодателю деньги: несколько сотен, с копейками, ну или центами.

Дядюшка поначалу не поверил собственному счастью. Долго теребил банкноты, просматривал бумагу на свет, проверял не подделка ли.

В то время, как я улыбался. Чтобы доставить счастье старику, нужно совсем немного.

— Когда в следующий раз на работу? — проворчал он наконец, пряча «зарплату» в потрепанную жизнью упаковку из-под кукурузных хлопьев.

— Не знаю, дядя. Дела.

— Ладно, иди уже, — хмыкнул Томмазо Ла Руссо. — И смотри мне, не пропадай надолго!

По всему было видно, что как только я скроюсь за углом, он снова бросится к коробке, пересчитывать нежданно свалившееся на него счастье.

Ну да бог с ним. Хоть у кого-то сегодня будет приличный день.

А я, едва выйдя от итальянского родственника, снова почувствовал за собой «хвост».

Кто опять? Пистолоцци? Феррара?

Я ускорил шаг, стремясь побыстрее затеряться в толпе.

В Нью-Йорке 78-го года, знаете ли, небезопасно.

Анджела все еще работала в баре «У Тони». Пользуясь случаем, решил навестить и ее. Семья. Кто бы что ни говорил.