Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 36)

— Мы успеем его наказать, — ответил Мастанджело тем тоном, который не терпит сомнений.

Вдобавок андербосс признался, что ему «нравится новый мозг Винни». Раньше Ла Руссо был совсем отбитым и бесполезным. Теперь же в моих словах действительно сквозит какой-то смысл. И даже сулит банде новые возможности.

Неожиданно для всех Мастанджело решил взять недавнего предателя на поруки, под свою ответственность. И пообещал, что все вместе мы утрем сопли этим Феррара.

Малыш поворчал еще немного. Хотя крыть ему особо было нечем.

— Ладно, валяйте…

— Но сперва пусть докажет свою полезность, — снова вступил мудрый Мастанджело.

Я б на его месте сказал то же самое.

А дон Альдо куда-то засобирался. Предатель стал ему не очень интересен.

— Учти, один промах, и он покойник, — босс дал последние указания своему консильери. — Этот, — он ткнул в пьяного Джорджи, — тоже отвечает за него головой. Если Мозгоправ попытается сбежать или передать что‑то Феррара без нашего ведома — пристрелите на месте. Я не заплачу.

Босс ушел. А я почувствовал, как по спине стекла огромная капля пота.

Что это сейчас было? Я спас свою жизнь? Или подписал новый смертный приговор?

Придется ведь в самом деле стать двойным агентом и сыграть в эту новую опасную игру. Либо погибнуть. Иного выхода не просматривалось.

— Когда он приступает? — спросил Толстяк.

— Завтра, — буднично ответил андербосс Мастанджело.

И тоже ушел, вслед за Малышом. А потом и Толстяк. И Гальярдо.

Начали расходиться уже и бандиты помельче. Меня наконец опустили на пол. Бугаи, которых посылали за деньгами в мою квартиру и которые наверняка их и сперли, ухмылялись, отпуская едкие комментарии. Один из них оттолкнул меня в сторону:

— Ну что, Иуда, повезло тебе. В этот раз.

В первый раз я промолчал.

— Но мы за тобой присмотрим! — заржал второй. Но такой же шкафоподобный.

Во второй раз я тоже ничего не сказал. Только кое-как встал с пола. И посмотрел ему прямо в глаза.

— Глянь-ка, у ушибленного остались вопросы, — искренне удивился солдат и кивнул на меня напарнику.

Нет, не вопросы. Скорее предложение. И даже не предложение, но ультиматум.

— А теперь верните мои деньги. 60 тысяч долларов, которые вы взяли из коробки из‑под утюга, — сказал я.

— Чего⁈ — один из громил всплеснул руками. — Да ты в своем уме, Руссо?

— Не-а. Не зря его теперь называют Мозгоправом! — поддакнул второй. — Мозги совсем набекрень!

— Никаких денег мы в глаза не видели, Винни! Иди, проспись лучше. И в следующий раз не разбрасывайся такими суммами, это ведь не шутки! — зря он так со мной.

— Видели. — Я сделал шаг вперед, постепенно восстанавливая функции тела. Да и голос с каждой фразой звучал все тверже. — И если не вернете сейчас, я расскажу дону Альдо, что вы присвоили деньги «семьи». Посмотрим, как он на это посмотрит. И кому помочится на голову следующим…

Верзилы переглянулись. Неужели этот Винни, этот недавний живой труп, смеет с ними так разговаривать⁈

А я ведь давал им шанс. У них были все возможности вести себя умнее. Или хотя бы спастись бегством. Ну, пеняйте на себя!

А дальше… как в «Рокки». 78-й год? Вроде бы его уже сняли. Сначала нокдаун и даже полный нокаут. Но потом избитый и проигравший по всем статьям боец, Рокки Бальбоа, неожиданно находит в себе какие-то внутренние резервы, новые силы, которых в нем даже невозможно было вообразить. Бросается на соперника. И побеждает его.

Мне уже было не важно, кто стоит передо мной. Сколько их. Какого они роста и телосложения. Кто из них взял большую часть моих денег, а кто меньшую. Поделили ли они сумму по-братски.

Я просто взял и «выбил из них все дерьмо», как говорят в Америке. Это было что-то невероятное. С точки зрения физики я явно проигрывал этим двоим и даже каждому по отдельности. Но было и нечто большее.

Кажется, я напугал их «до усрачки»! Как опять же говорят головорези Пистолоцци. Помимо того, что измочалил в кровь их лица. Перебил им руки и ноги. И нанес другие тяжелые увечья.

Конечно, психолог и отличник, в школе и институте, испытывал испанский стыд за меня. Но даже интеллигентный петербуржец знал, что у человека в моем положении рано или поздно «снесет крышку». Как у скороварки. Это было неизбежно. Нельзя так долго держать все в себе. Но и повторять то, чем я сейчас занимался, тоже не нужно!

Разошлись еще не все. А потому стали свидетелями финального шоу с моим участием. Даже позвали других корешей, которые не успели далеко уйти.

И хотя я не ставил перед собой такой цели, пришлось показать коллегам по банде мастер-класс. И приподняться в их глазах. Наверняка. По сравнению с предыдущим «максимально опущенным» моим состоянием в тот день, так уж точно!

Напоследок забрал у побитых свои деньги. Мятые, грязные, окровавленные. Что вы хотите, деньги мафии! Успел подсчитать, что сумма была меньше, чем лежало в коробке. Долларов на двести-триста. Что-то успели потратить по дороге? Проели? Проездили на такси? Потеряли? Эти могли.

А я наконец выбрался из этого ада на улицу и вдохнул полной грудью горячего нью-йоркского воздуха. Солнце поднялось уже высоко над горизонтом и палило нещадно. Я скривился уголками разбитых губ.

Ну что же, Феррара… Готовьтесь. Винни Ла Руссо идет к вам…

Глава 15

Дон Страпон

Мастанджело позвонил в восемь утра.

Не в дверь, а по телефону. Коридорный аппарат на моем этаже надрывался так, что я услышал его сквозь стену и сквозь сон, который, честно говоря, сном назвать можно было лишь условно. Назовем это «горизонтальным состоянием с закрытыми глазами».

Я встал. Дошел до коридора. Снял трубку.

— Ла Руссо.

— Жду тебя, — сказал Мастанджело. — Через час. Кафе «Санта Лючия» на Артур-авеню. Приходи один.

И бросил трубку.

Вот и весь разговор. Ни «доброе утро», ни «как здоровье после вчерашнего».

Хотя после вчерашнего здоровье было примерно никакое. Ребра, те самые, которые Маккормик отметил в подвале Константиноса, а потом добавили люди Гальярди, напоминали о себе при каждом вдохе. На правой скуле наливался синяк, который к утру приобрел цвет итальянского флага, только без зеленого оттенка.

Я посмотрел на себя в зеркало в ванной. Отражение глядело в ответ с нескрываемым состраданием.

— Ничего, — сказал я своему отражению. — То ли еще будет.

Отражение промолчало, но явно выражало со мной согласие.

В кармане я сжимал жесткий конверт с 50 тысячами долларов. Деньги местами были смяты, надорваны и даже выпачканы в крови. Частично моей, частично моих «дорогих коллег», которые вчера чуть было со мной не покончили. Вовремя вмешался консильери. Старик Мастанджело, как к нему не относись, но он спас меня. Причем в моменте атмосфера в клубе накалилась настолько, что боссы даже забыли о моем долге в 50 штук! Ведь на кону стояло нечто более ценное — жизнь человеческая…

Теперь же купюры были аккуратно посчитаны и упакованы. И я решил передать их не главному боссу — если б вы были вчера в клубе «Везувий», то поняли бы, почему мне так не понравился дон Альдо «Малыш» Пистолоцци — а именно Аурелио Мастанджело. Старик не только спас мне жизнь, но и в каком-то смысле взял на поруки.

Интересно, а кто те два малосимпатичных типа, которые шли за мной от самого моста через Ист-Ривер? Я все понимаю. Большие деньги в кармане. При других обстоятельствах я б сам себя сейчас ограбил! К тому же, у меня куча врагов сразу в нескольких бандах. Пистолоцци. А теперь и Феррара.

Но не ходить же теперь везде с телохранителем? Сам должен уметь решать свои проблемы.

Я огляделся. Типы сразу куда-то делись. Показалось? Паранойю тоже никто не отменял.

Артур-авеню в Бронксе — это то место, где Италия притворяется, что была здесь с доисторических времени. Тут все было итальянским, мясные лавки с подвешенными окороками, сырные магазины с запахом, от которого кружилась голова, пекарни с витринами, заставленными хлебом таких форм, что в каждой угадывался художник, которого жизнь направила не туда. Даже граффити на стенах были как будто красивее, чем в остальном Бронксе.

Кафе «Санта Лючия» занимало угловое помещение, маленькое, темное, с полудюжиной столиков и стойкой, за которой стоял пожилой итальянец с усами, явно видавшими лучшие времена. На стене висел календарь с видом Неаполитанского залива и портрет Папы Павла VI (тот умер в этом же августе, я помнил), с траурной лентой в уголке.

Над стойкой тихо бурчал телевизор «Зенит» (и это не шутка, в США был производитель электроники с «чисто питерским» названием) с деревянными боковинами. Показывал утренние новости, президент Картер, как всегда, что-то говорил про инфляцию.

Мастанджело сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Разумеется.

Я видел его вчера в полутьме «Везувия», избитый и не вполне в сознании, и успел составить только общее впечатление, отметив для себя, что он просто старик. Сейчас, при дневном свете, я уточнил увиденное.

Это в самом деле немолодой человек, но который умудрился состариться, не потеряв ни грамма из того, что делает людей опасными.

Лет семьдесят, не меньше. Редкие седые волосы, зачесанные назад.

Лицо как карта города, которой много пользовались, изрезанное, точное, каждая морщина на своем месте. Руки лежали на столе спокойно, как у человека, которому незачем суетиться, потому что все суетятся вокруг него.