Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 34)

— Кем же мне еще быть? — ответил я вопросом на вопрос.

Джорджи посмотрел на меня еще немного. Потом медленно кивнул, как человек, который решил не думать об этих странностях дальше, потому что некоторые мысли лучше не додумывать до конца.

— Пойдем, — сказал он. — Выпьем. Ты заслужил.

— Если хочешь, пей сам, — сказал я. — Мне завтра к Пистолоцци.

На улице была ночь, уже почти утро. Бронкс спал тем тревожным сном, которым спят города, не вполне уверенные в завтрашнем дне.

Где-то далеко выла полицейская сирена. Привычный звук для этих мест. Как будильник. Под ногами хрустело битое стекло.

Я шел и думал о том, что в кармане лежат пятьдесят семь тысяч четыреста долларов. Что завтра я иду к Пистолоцци. Что ребра болят серьезнее, чем я признавал вслух.

И еще о том, что когда Данте Бруно из Чикаго спросил у потолка «что это было», я ответил «психология». Это была правда. Только немного не та психология, которую он имел в виду.

Глава 14

Двойной агент

Ночь. Нижний Манхэттен. Все та же холостяцкая квартирка Винни — тесная, душная, пропахшая пылью, носками и дешевым одеколоном.

Эх, Гена, Гена. Подзапустил ты свою жизнь. Когда-то ведь был отличником. Окончил школу с серебряной медалью. Институт с красным дипломом. Подавал надежды. Твое фото с лучезарной улыбкой висело на доске почета. Однажды чуть не стал даже депутатом. Муниципального совета своего района. Хотя, может, оно и к лучшему, что не стал. Это не твое.

И вот ты здесь.

Лежишь на скрипучей кровати, уставившись в потрескавшийся потолок. Рядом жужжит пропеллер древнего вентилятора. С каждым оборотом чиркая обо что-то.

В Нью-Йорке жарковато. Особенно в сравнении с Питером.

А мысли в твоей голове крутятся, будто лопасти поломанного механизма. Сегодня последняя ночь. А утром будет последний день. День долга перед мафией.

Сейчас в дом влетят шкафоподобные ублюдки Пистолоцци. Вышвырнут за волосы из кровати. Затем бросят мордой в пол. И поволокут по грязному линолеуму к дону Альдо. Не обращая внимания на крики экспрессивных баб из соседних квартир. И прочие прелестей, присущие итальянскому кварталу.

Я резко сел. Зажег свет. Геннадий не курил. Но Винсенту Ла Руссо очень захотелось. Спасло только то, что спросонья не нашел его папирос и зажигалки.

Вокруг тихо. На улице только редкие идиоты, которые не боятся ходить по ним посреди ночи. Да одинокий клаксон соседской машины, которую прямо сейчас обносят какие-то не… афроамериканцы.

Хотя, откуда мне знать? Может, и свои, уроженцы Сицилии, к примеру.

Нет, еще слишком рано. Слишком рано, чтобы меня тащили по полу. Выбивали зубы. И все такое прочее.

Да и вообще, к чему такой пессимизм? Вчера я честно заработал на кулачных боях 50 штук баксов и даже больше. Долг погашен. Волноваться не о чем.

Я вдруг подумал, что все плохое мне просто приснилось. Осталось только передать деньги мафии. И дело с концом. Меня снова будут любить и уважать. Дон, оба его капо, солдаты Пистолоцци.

Ну да, конечно, начнут целовать взасос! С чего ты вообще взял, что тебя кто-то из них любил и уважал? Не попытка ли все это просто свести с тобой счеты? Вернешь деньги — придумают что-то еще. Ты же — никто. Даже не солдат. А всего-навсего со-у-част-ник.

Я прошел на кухню и выпил воды прямо из-под крана. Надеюсь, в Нью-Йорке 78-го года уже придумали что-то вроде канализации и централизованной системы очистки воды. Если нет, хоть увезут в больницу с какой-нибудь дизентирией. Будет даже забавно, если я скончаюсь здесь не от бандитской пули, а от банальных проблем с кишечником.

Я пил. Но насыщения не наступало. Холодная жидкость по большей части стекала по подбородку. Как говорил Александр Сергеевич Пушкин, по усам текло, да в рот не попало. Он бы меня понял.

А я вернулся в комнату. Лег. Но сон так и не шел. В голове снова и снова прокручивался один и тот же сценарий. Плохого боевика. Дешевой мелодрамы. Фильма ужасов. Несмотря на все мои достижения последних часов, дверь все равно слетала с петель, врывались громилы, хватали меня за что придется, били, тащили куда-то.

Но надо все же поспать… Утро вечера мудре…

Утром услышал резкий стук в дверь. Позвонить что ли нельзя? Переломитесь? Никуда я от вас не денусь. Какой тут этаж? Двенадцатый, кажется.

Я накинул халат. Вдел ноги в тапочки. Белые, если интересно. И проволочил свое бренное тело к двери, которую уже почти выбили плечами эти молодчики.

Все происходило ровно так, как я представлял. Двое амбалов в кожаных куртках врывались внутрь, не дождавшись даже, пока я выну цепочку из предназначенной для нее щели. Хватали меня за плечи, швыряли на пол, били по ребрам ногами.

— Я и сам могу идти, — попытался внести хоть какую-то нотку адекватности в происходящую вокруг дикость.

— Поздно, Руссо! — прорычал один из моих коллег по банде и больно дернул за волосы. — Заткнись! Не верещи, как девчонка!

Это он мне.

А меня уже тащили из квартиры на лестничную клетку. По бокам орали женщины. Кто‑то крестился. Кто‑то шептал молитвы. А кто-то и грозил мне Страшным судом, мол, давно пора меня забрать и обезопасить от таких как я целый дом.

Внизу, на улице, тоже уже собирался народ. Но никто особо не заступался. С мафией шутки плохи.

Дальше по улице я заметил своего напарника. Краем глаза. Батюшки, Джорджи, и ты здесь? Пришел поглазеть на то, как из меня будут «выбивать дерьмо»? Так ведь говорится на языке мафии?

Джорджи стоял около уже знакомого мне телефонного автомата, кому‑то докладывал. А потом просто убежал, растворившись в утреннем тумане. Друг, называется.

Интересно, куда меня потащат сначала? К младшему капо, Нино Гальярди? Перед ним первым я должен был отчитаться по итогам похода к владельцу подпольного клуба. Или сразу к следующему — Толстяку Эспозито? А может, прямиком к самому дону Альдо?

В конце концов мои мысли прервали вздох и сдавленный крик. Амбалы Пистолоцци для еще большей убедительности стали бить меня уже не только по ребрам, но и по почкам. А затем запихнули в старый «Бьюик» и увезли на разборку. Голову оторвут сюда. Руки туда. Ноги выкинут в третью кучу. Шучу.

Дальше был клуб «Везувий». Знакомое место. Низкие потолки, стены, обитые красным бархатом, который когда‑то был роскошным, а теперь поистрепался и покрылся бордовыми пятнами. Или это у меня кровь стоит в глазах?

В воздухе по-прежнему витал запах сигар и виски. В центре зала выделялся длинный стол, за которым сидели главные люди. Сегодня почти все в сборе.

Нино Гальярди — младший капо, худощавый, с пронзительным взглядом и всегда поджатыми губами. Прозвища не знаю.

Рэй «Толстяк» Эспозито — еще один капо, считается более влиятельным, чем предыдущий. И сам по себе массивный, с двойным или тройным подбородком и тяжелым выражением глаз, выглядывающих из этой массы.

Аурелио Мастанджело — новый для меня человек. Андербосс, правая рука основного босса. Он же консильери, главный советник. Старик с редкими седыми волосами и холодными глазами, служивший еще покойному дону Дженнаро Пистолоцци.

Наконец, дон Альдо «Малыш» Пистолоцци — новый босс, заступивший на свой пост после смерти отца с год назад.

Вокруг еще куча боевиков. Простые солдаты Пистолоцци, включая Джорджи. И просто соучастники — люди, которые крутятся вокруг банды, но официально не приносили присяги. Примерно, как я.

И все это очень похоже на мою показательную казнь. Что бы я ни делал. Мой долг в 50 тысяч — всего лишь повод. Я покойник…

Дон Альдо. Не вышел ни силой, ни ростом. Недаром прозвали Малышом. Никакой кровожадности во взгляде, вообще не страшный. Правда, по слухам, этот обаяшка всячески пытается дистанцироваться от собственного прозвища и любит творить всякую дичь, чтобы опровергнуть мнение о себе как о «маленьком».

Посмотрим. Надеюсь, сегодня до этого не дойдет.

Пока же он просто пил виски и выкуривал сигары одну за другой. Как многие. Как почти все итальянцы, которых я успел здесь встретить.

Хотя. Вот. Отвлекся. Сейчас что-то будет.

— Долг перед семьей… — произнес босс многозначительно. Высоким и даже детским голосом. Так обычно не разговаривают доны. Он смешной. — 50 штук. Где они? — добавил Малыш и посмотрел в мою сторону.

— У меня. Есть даже больше, — прошамкал я разбитыми губами.

— Где они? — повторил босс.

— Дома. За кроватью, у батареи, в коробке из‑под утюга.

Окей. Босс несколькими кивками своей большой и круглой головы послал туда парней Гальярди. Тех, что уже были сегодня у меня в квартире. Надеюсь, хоть со второго раза разуются.

А пока дон кивнул младшему капо.

— Начинай, Нино.

Следом Гальярди напомнил, что просил Винни «просто покрутиться» вокруг ди Ромы и его подпольного клуба. И что же он — то есть я — сделал вместо этого?

Откровенно говоря, психолога Геннадия Рябова в этот момент чуть не стошнило. Мы все, я имею в виду всех психотерапевтов, ненавидим, когда о человеке, находящемся рядом, говорят в третьем лице: он, она, они. Это унижает.

— ОН покрутился, — тем не менее выдавил я из себя.

А еще?

А еще он делал ставки. И спустил за ночь все, что у него было.

— Это запрещено? — попытался съязвить я.

— Это не было его задачей, — пояснил Нино.