Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 28)

Мысленно матюгнувшись, я… вернул матери пять тысяч долларов.

— Зачем? Тебе они сейчас нужнее, — недоумевала она.

— Возьми, — выдавил я. — А за меня не беспокойтесь. Я что‑нибудь придумаю!

Да, наверное, я существенно усугубил свое положение. Наверняка. Надо было брать эти деньги. Но как бы я потом смотрел в глаза своей матери и отцу? Пусть и не родным по крови. Кем бы я чувствовал себя? Уж лучше умереть с чистой совестью, чем вот это вот все.

— Как же так? Я только поставила чайник и разогрела для тебя твою любимую пиццу! — моя итало-ирландская мать бессильно всплеснула руками.

— В следующий раз!

После чего я прошел и мимо отца.

— До встречи… папа, — я впервые назвал его так, с момента появления в 78-м.

— Да, давай проваливай побыстрее, — пробурчал он. «Флайерс» повели в счете, и я мешал ему следить за игрой.

Я понял его. Теперь я не был на него зол. Наоборот, думал о том, что я могу для него сделать.

Я быстро прыгнул в вагон «сабвэя», или просто нью-йоркской подземки. И уже через сколько-то минут был в квартале, где обитал Лучано ди Рома с его незаконными «числами».

Как там говорил мой младший капо? Потереться рядом? Не светиться? Не вмешиваться?

Ну, конечно. Задание прямо для Винни. Мой прошлый раз с подобными установками от старших товарищей привел к тому, что семья Пистолоцци лишилась прибыльного ночного клуба, а на меня повесили долг в 50 штук баксов.

Ну что же. Попробуем не светиться с тем же телом, но новым мозгом! Что придумает на месте тупоголового идиота-бандита кандидат психологических наук?

Ради приличия я действительно немного потерся вокруг табачной лавки — официального прикрытия подпольного бизнеса ди Ромы. В основном, делал вид, что разглядываю афиши на соседней стене.

Гастроли Иглесиаса. Господи, он пел уже тогда? А, это его отец.

А также Джона Леннона. Вот ведь! Надо будет улучить момент и успеть сходить на концерт легенды. До 8 декабря 1980 года, когда его не станет… Но я отвлекся.

За одним из плакатов скрывалась неприметная и даже ржавая дверь в неучтенное ни полицией, ни налоговой помещение. А за ней вовсю кипела жизнь. Во всяком случае туда входили и оттуда выходили люди, нервно оглядываясь по сторонам и демонстрируя богатейшую гамму эмоций. Периодически кто-то застывал на пороге с неестественным блеском в глазах. А на других обитателях этого места и вовсе лица не было.

Не привлекать к себе внимания, значит? Не отсвечивать? Решение созрело быстро.

Передо мной стоял вполне респектабельный с виду джентльмен. Только с шеи свисал оборванный галстук-бабочка. Волосы были немного взъерошены. Выдавало игрока и учащенное дыхание.

— Приятель, как мне туда попасть?

— А ты не коп случаем? — ухмыльнулся он.

— Нет, я психолог, — можно было и соврать. Но сейчас, зачем?

— Псих-холог?.. — мой собеседник так до конца и не отдышался. — Там пароль надо назвать…

Пароль. Где ж я его возьму⁈ А, была не была! Спрошу в лоб.

— Какой?

— Ясное дело, какой…

Ну, не томи!

— … Fyodor Dostoevsky!

Однако. Федор Михайлович, конечно, известный был игрок. И даже чуть ли не самый знаменитый в отечественной литературе. А по продажам книг и известности за рубежом вроде как обогнал даже Толстого. Но чтобы его фамилию называли всуе здесь…

Ладно. Это уже лирика. Главное, что я теперь знал заветный пароль. Так везло далеко не всем. И мне не хватало еще 15 тысяч до покрытия долга перед мафией. Крайний срок встречи с доном — послезавтра. Утром или вечером, не знаю. Вариантов как-то еще добыть деньги, практически не осталось. А тут можно было сделать ставку и приумножить мои 35 тысяч. Сделав из них 50. Или даже больше.

Со смешанным чувством предвкушения чего-то значимого, а также непроходящей тревоги и обычного человеческого страха — психологи ведь тоже люди! — я постучал в заветную дверь и шагнул в темноту.

Глава 12

Игрок

Остался один день до срока.

Проснувшись, я сначала думал, что один день это много. Целых двадцать четыре часа. Тысяча четыреста сорок минут. Восемьдесят шесть тысяч секунд. Если считать секунды, то вроде и жить можно.

Потом я посмотрел на часы и понял, что уже десять утра.

Минус тридцать шесть тысяч секунд. Итого пятьдесят тысяч четыреста. Ну и как вам? А у меня на руках пятнадцать долларов и двадцать два цента. Это все, что осталось после ночи у ди Ромы.

Вернее, не совсем ночи. Скажем так, после продолжительного визита.

Все началось, как и положено историям о падении хорошего человека, с самого разумного решения.

В подпольное заведение ди Ромы я вошел около девяти вечера с тридцатью пятью тысячами долларов в сумке. По тем временам целое состояние. По моим последний шанс.

Внутри пахло табаком, потом и особым видом отчаяния, который нигде больше не встречается. Только в игорных домах и в кабинетах семейных психологов. Что в принципе одно и то же.

Помещение оказалось неожиданно просторным для того, что скрывалось за ржавой дверью в табачной лавке. Низкий потолок с мигающими лампами.

Несколько столов, карты, кости и рулетка. У дальней стены будка с принимающим ставки, это делал жирный тип в подтяжках с лицом человека, которому давно не бывает ни весело, ни грустно. Просто деньги туда, и деньги сюда.

Народу было много. Самого разного.

За крайним столом сидел представительный мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме. Галстук ослаблен, манжеты расстегнуты.

Перед ним лежал нетронутый стакан виски, потому что ему было не до виски. Он смотрел на карты с таким выражением лица, с каким хирург смотрит на операционное поле: абсолютная концентрация, ноль эмоций.

Профессионал. Или человек, который потерял здесь так много, что эмоции кончились еще несколько часов назад.

Рядом с ним молодой парень, почти мальчишка, лет двадцати от силы. Рыжий, веснушчатый, явно не итальянец.

Ирландец, может, или поляк. Этот выигрывал. Это было видно по тому, как он не мог усидеть на месте, вскакивал после каждой раздачи, хлопал соседей по плечу.

Те морщились. Он не замечал. Когда выигрываешь, замечаешь только деньги.

У стола с костями стояла компания, трое мужчин. Один бросал, двое наблюдали с напряженными лицами.

После каждого броска кто-то из двоих издавал короткий горловой звук, не то стон, не то молитва. Я наблюдал за ними минуты три. За это время они потеряли примерно четыреста долларов и приобрели еще двадцать минут полной жизни, чтобы было чем заняться.

В углу, прямо на полу, сидел человек в рабочей куртке и смотрел в пространство. Перед ним не было ни карт, ни фишек, ни стакана.

Просто держал руки на коленях. Он закончил играть. Все. Пришел с деньгами, теперь уйдет без них.

Только он еще не ушел. Сидел на месте не шевелясь. Психологи называют это острой реакцией на стресс.

Я видел такое зрелище в прошлой жизни, знакомое дело. Такое бывало в Петербурге не раз, ко мне приходили после развода, внезапного увольнения или крупного провала. Люди иногда просто садятся. И сидят.

Я отвел взгляд.

Геннадий Иванович, сказал я себе, ты пришел сюда не наблюдать.

Верно. Пришел я сюда с конкретной и, в моем профессиональном понимании, совершенно безумной целью, превратить тридцать пять тысяч в пятьдесят. Минимум.

Желательно больше.

Это займет час, подумал я. Сделаю несколько грамотных ставок и уйду.

Ах, как смешно это теперь звучит.

Первые полчаса я выигрывал.

Не так чтобы сильно, но стабильно. Держался рулетки, вещь максимально понятная, красное-черное, никакой тебе психологии соперника, никаких блефов.

Просто шарик и везение. Мне везло.