Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 25)
Дальше началась форменная истерика. Анджела демонстрировала итальянский характер, даром, что была ирландкой. Она выкидывала вещи Винни из своей квартиры на 26-м, по-моему, этаже — с той легкостью, с какой иные поливают цветы на балконе или моют посуду.
Можно было, конечно, попрепираться и даже попробовать «построить» даму. Но я решил, что нервы мне пригодятся в другом месте. Да и времени было в обрез.
Я все еще стоял «на счетчике».
Флешбэками в памяти пронеслись несколько прошлых выяснений отношений. Однажды я спускался с 26-го этажа по веревке, связанной из постельного белья и других подручных средств. Слава богу, не сегодня.
Мне повезло сесть в лифт. Хорошо, что в 1978 году их уже изобрели.
Покинув негостеприимный дом, я прошелся по близлежащим улицам. Как семейный психолог я знал или мог додумать об Анджеле все, что нужно. И о комплексах «оставленной» девушки, которые тянулись из детства, и о первой неудачной попытке сближения с противоположным полом, и о контрасте между работой официанткой в баре с бандитами и мечтами о покорении какого-нибудь Голливуда.
Но что дальше?
В моей голове крутились имена из записной книжки Тони. Те, что я успел запомнить.
Марко «Решала» Риццо. Долг $7500. Срок 3 дня. Были… у него.
Альберто «Косой» Палермо. Долг уже $12000. Срок был «вчера». С примечанием: прячется от кредиторов.
Наконец, Адольфо Палермо, не то брат, не то отец, не то сын первого. Долг всего $2000. Но примечание «боится жены, скрывает доходы» давало некоторый оперативный простор по выбиванию чуть большей суммы.
С кого начать? Я достал из кармана монету и подкинул. Орел — первым будет Марко. Решка — начинаю с «братьев» Палермо.
Монета упала на асфальт, покатилась и провалилась ровно в узкую щель толщиной с 10 центов. Если б я был дорожным рабочим, я раскурочил бы здесь все, чтобы достать их. Но судьба забросила меня в другое тело. И решение пришлось принимать самому — Риццо!
Напротив его фамилии в моих воспоминаниях не сохранилось ни адреса, ни пояснений. Зато был номер телефона. А с помощью остатков мозга Винсента я вроде бы овладел в достаточной степени разговорным английским. Он был на уровне не А1 «Beginner» и даже не А2 «Elementary», какими я мог похвастаться еще будучи в теле Геннадия Рябова, но, пожалуй, уже — B1 «Intermediate», то есть «средний уровень, позволяющий достаточно свободно разговаривать, обсуждать многие профессиональные и бытовые темы, понимать на слух практически все сказанное в обычном темпе». С итальянским было похуже, но тоже уже сносно.
И я решил… позвонить в новом для себя времени. Впервые. Причем, сделать это из легендарного нью-йорского телефона-автомата, который не раз видел в каких-то фильмах. А также пару дней назад, когда из него, подозрительно оглядываясь по сторонам, кому-то набирал мой дорогой напарник, Джорджи.
Телефонная будка на углу улицы была покрыта старомодными граффити с изображением Элвиса и… следами пуль. Обычное дело для этого времени.
В кармане нащупалась еще одна монета. В 78-м году я хотя бы не нищий.
Набрал номер Риццо. Для конспирации постарался изменить голос, как герой Куравлева в «Иване Васильевиче».
Но трубку взял не «Решала». Женщина. Не очень молодая, судя по голосу. Возможно, мать или тетка.
— Можно Марка? — попросил я.
Секундное замешательство. После чего к телефону призвали «Марчеллино» — видимо, это уменьшительно-ласкательная форма от того же имени. А дальше в трубке возник грубый мужской голос, который так контрастировал с предыдущим приятным женским.
— Чего надо? — прорычал он. — Ты кто такой?
— Марко, — начал я свою «старую песню», — семья Пистолоцци не любит, когда должники задерживают возврат долга…
— Спроси об этом у Джонни, — перебил он.
Кто такой Джонни? Один из солдат Пистолоцци, который уже приходил сегодня за долгом, «случайно» навернулся на лестнице и теперь валяется внизу с проломленной башкой…
— Хмм! — такого поворота в разговоре не мог ожидать даже психолог в моем лице.
— Все вопросы к Феррара! — отрезал мой собеседник.
Феррара? Причем здесь Феррара?
— Я теперь под ними. И не звони мне больше. — А дальше телефонные гудки. Решала так решил. Разговор окончен.
Феррара! Опять эти Феррара. Наши главные конкуренты! Они уже отобрали у Пистолоцци клуб «Дон Страпон», за потерю которого, собственно, я сейчас и расплачиваюсь. А теперь еще и наших должников переманивают. И колечат всяких там Джонов. Если не убивают…
Но что могу поделать я? Без понятия, кто этот Джонни. Да и не должен я был никому звонить так-то. Как потом объяснишь боссу, откуда я знаю телефон Решалы, откуда мне известно о долге из записной книжки Тони и так далее. Пусть решают свои проблемы сами. Эти бандиты. А нам, честным людям, остается отряхнуться и идти дальше…
Мне стало немного противно от собственной новой морали. Но я переборол спонтанный рвотный рефлекс. Время шло. Часики тикали. Кто там еще остался по «списку Тони»?
Альберто «Косой» и Адольфо — может «Прямой»? — Палермо. У одного гараж за баром «У Тони» и долг в 12 штук. У второго формально в 2 тысячи, но можно еще потрясти. Где-то были их номера. Раз уж я здесь и уже начал платить за услуги нью-йоркской телефонии — грех не воспользоваться ими снова. Чем идти куда-то своими ногами и строить из себя крутого бандита. Да, кто-то говорит, что нервные клетки восстанавливаются. Но это не точно. Стоит ли проверять? Лучше сначала позвонить.
Я вытер вспотевший лоб и огляделся. Улица жила своей обычной жизнью. Дети гоняли мяч, старушки перекрикивались у подъезда, почтальон развозил почту. Только я видел теперь все иначе — как декорацию, за которой скрывалась настоящая жизнь: сделки, угрозы, кровь.
Первым нашел номер Адольфо. Длинные гудки. Никто не отвечает. А кто сказал, что будет легко?
Ладно, нет Адольфо, наберем его однофамильцу. 12 штук долга… так просто на дороге не валяются. Вдобавок, судя по записям Тони, прячется от кредиторов, то есть от нас.
— Альберто?
К телефону подошел обладатель вполне нормального итало-американского и даже больше американо-английского голоса.
— Помнишь о долге Пистолоцци?
Пауза.
Но чувствую по затрудненному дыханию. Все-то он помнит.
— Не телефонный разговор, — бросил Альберто.
Ну а какой?.. Предлагаешь наведаться за гаражи за баром у Тони? Поговорить там как мужчина с мужчиной? Повертеть пушкой, которой у меня сейчас даже нет и…
Но пока я думал, что ему ответить, в нашу судьбу вмешались посторонние. На узкую улицу Манхэттена вырулил старый «Кадиллак». Двое в кожаных плащах выскочили из машины, вскинули автоматы и выпустили две очереди по телефонной будке.
Я еле успел бросить трубку и нырнуть вниз. Пули изрешетили верхнюю часть кабинки и то место, где только что стояло мое тело. 100 процентов — если бы я остался стоять, в живых меня бы уже не было.
А так, гангстеры в кожаных плащах снова погрузились в иномарку. И, взвизгнув резиной на колесах, умчались прочь. Как в «Дике Трейси», как в «Неприкасаемых», как в «Крестном отце».
Я продолжал лежать, зарывшись в осколки. Феррара⁈ Почти уверен, что это они.
Глава 11
Достоевский
Осталось два дня.
Сначала разобраться с долгом. Потом с Феррарой. Каким-то образом. Они уже дважды пытались меня убить. И я свободен.
Но легко сказать…
Я повторял это снова и снова, стараясь унять дрожь в руках, ногах и пульсирующих висках.
Я все еще лежал на полу расстрелянной телефонной будки на углу Спринг-стрит и Кливленд-плэйс. В собственной крови, пусть и не в луже, но в мелких порезах вперемежку с осколками. Как говорят в таких случаях, родился в рубашке. Повезло мне выжить здесь, в Нью-Йорке 1978 года. Хотя сам я предпочел бы благополучно закончить сеанс психотерапии там, в Санкт-Петербурге 2026-го.
Здесь в меня стреляли боевики Феррара. Без сомнений. Главные конкуренты нашей мафиозной семьи Пистолоцци. Но с другой стороны, послезавтра уже сами Пистолоцци грозились меня расстрелять, повесить, четвертовать, закатать в асфальт или бетон — если я не верну им 50 штук баксов. Вот такие пироги.
Я медленно поднялся, отряхивая пыль и мелкие кусочки стекла с куртки. Попортили хорошую, добротную вещь, которую в моем родном времени ни за какие деньги уже не купишь. И которая, вероятно, служила Винсенту Ла Руссо верой и правдой не один год.
Руки все еще дрожали, но голова, сердце и другие жизненно важные органы вроде на месте. Огляделся. Все та же улица, которая сначала резко стала пустынной и тихой — сразу после налета гангстеров. А теперь столь же естественным образом превратилась в обычный итальянский район Нью-Йорка. Будто ничего и не было.
Расстрел телефонной кабинки? Подумаешь. Одними разбитыми стеклами больше, одними меньше. Тут даже не разберешь, какие следы от пуль новые, а каким уже несколько недель. Граффити поверх будки попортилось только. С Элвисом. Но поделом этому косматому. Молодежь, конечно, по нему с ума сходит. Но то ли дело настоящая музыка. Ревущие 20-е. Эпоха джаза. Бесси Смит. Этель Уотерс. Дюк Эллингтон…
Словом, старушки привычно бурчали на лавочках, клеймя подрастающее поколение. Дети катали мяч или играли в американский аналог казаков-разбойников. Похоже, только я один знаю, что за этой идиллией скрывается мир, где каждый шаг может стать последним.