Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 24)
Психолог во мне говорил, что это деструктивно, это опасно, это не то решение.
Но кулаки все еще были сжаты.
На улице было прохладнее. Ненамного, но все же. Джорджи закурил, выдохнул дым в ночное небо.
— Знаешь, как раньше тебя называли? — спросил он вдруг. — Как?
— Бешеный. До Мозгоправа звали Бешеным. Потому что как только начинал, не останавливался. — Джорджи затянулся. — Это было плохо для дел. Но в том подвале такое ценится.
Я ничего не сказал.
— Просто говорю, — добавил Джорджи с той же интонацией, с которой до него Марио сказал примерно то же самое. — Ни к чему. Не бери в голову.
Мы пошли обратно по Уэстчестер-авеню. Гитарист на тротуаре все еще играл, теперь что-то медленное, без слов.
Бронкс дышал летней ночью.
А я думал о том, что завтра надо поговорить с Джорджи еще раз. Выяснить, когда ближайшие бои. Просто так, для информации. Просто, чтобы знать.
Глава 10
Позвони мне, позвони…
Осталось три дня… Только три дня…
«Три счастливых дня было у меня, было у меня с тобой!» — напевал про себя Геннадий Рябов, пока Винсент Ла Руссо потягивал остывший кофе в квартире Анджелы. Прилипчивая мелодия из моей прошлой жизни. Знакомый мотивчик засел в голове, как заноза. Только теперь я никак не мог вспомнить даже следующей строчки.
Я сидел у окна, глядя, как рассветные лучи солнца пробиваются сквозь недавно вымытые Анджелой стекла. Внизу, на улице, уже начиналась обычная суета: перекликались разносчики утренних газет, грохотали крышки мусорных баков, где-то невдалеке завывала сирена полицейской машины.
Но всяко лучше, чем сидеть в маленькой холостяцкой квартирке на Манхэттене, где слишком воняет грязным бельем нищих соседей, пережаренным репчатым луком и толстым слоем пыли, который месяцами не вытирал мой предшественник, предыдущий обладатель моего тела.
Я невольно усмехнулся.
Теперь вместо той убогой каморки — квартира любящей Винсента Анджелы, цветы на подоконниках, мягкое и свежее постельное белье и все такое прочее.
Позади была еще одна «ночь любви». С девушкой Винни. Девушки с характером: днем официантка и набожная католичка, ночью Анджела превращалась в сущего дьявола. И что любопытно, мне это даже нравилось. К хорошему быстро привыкаешь.
Я уже почти забыл и про свой неудачный «студенческий» брак — там, в будущем. И про болезненный развод. Который, собственно, и сделал психолога Гену Рябова тем, кем он был. И даже про то, что бывшая жена укатила за границу, вспомнил только потому, что, возможно, она поселилась где-то неподалеку. В Штатах. Просто мы не общались уже много лет, и я не знал наверняка. А теперь, даже если бы я вдруг вернулся в Петербург, идти мне, по большому счету, было некуда.
Казалось бы, никаких душевных терзаний? Спи с кем хочешь! Начинай новую жизнь! Но семейный психолог в моем лице все еще испытывал непривычные ощущения. От того, что я — не я, а потому и любовью он занимается, по сути, с незнакомой женщиной. И это еще куда ни шло, с кем не бывает. Но штука в том, что Анджела-то знала меня хорошо! Вплоть до отдельных интимных привычек, которые, по-видимому, я унаследовал от любвеобильного Ла Руссо.
Я провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, мыслей о прошедшей ночи, равно как о далеком и почти нереальном уже Петербурге. Посмотрел на «свою» подругу, которая все еще спала и недовольно выговаривала что-то какому-то «козлу». Возможно, даже мне.
Тихо встал, стараясь не шуметь. И прошел во вторую комнату — небольшую гостиную со стареньким телевизором. Впрочем, в моей холостяцкой берлоге на Манхэттене не было и такого. Включить «ящик» мне удалось не с первого раза. Какое-то время я крутил ручки настройки и вертел в разные стороны напоминающую огромную мухобойку антенну. Пока не поймал новости. Чем-то подобным в последний раз приходилось заниматься еще в 90-е, на даче, где не всегда хватало напряжения в сети. Но если голова забыла, руки помнили.
Экран сперва замигал. Потом затрещал. Знакомо.
После чего появилось изображение диктора в строгом костюме. Не Екатерина Андреева и не Петр Марченко. Ну и ладно.
Диктор рассказывал о ратификации договора Торрихоса-Картера. Джимми Картер — это наш, американский, президент в 1978 году. А по договору Панама наконец получала контроль над Панамским же каналом, построенным еще в 1914 году.
Про мою далекую советскую Родину — молчок. Ни про успехи в народном хозяйстве, ни про легендарную стабильность, которую культивировал генеральный секретарь Коммунистической партии Леонид Ильич Брежнев и которую иные называют застоем, ни про гастроли в Союзе знаменитой группы «Бони М», которые произвели фурор в свое время.
После Панамы сразу перешли к событиям в Израиле и на Ближнем Востоке. Пятьдесят лет прошло, а ничего особо не поменялось. Премьер еврейского государства и президент исламского договаривались о заключении предварительного соглашения о мире. Но я слушал вполуха. Меня больше интересовало то, что происходило здесь, в Нью-Йорке, в той стране, гражданином которой я теперь являлся.
А ведь в этом году распалась самая знаменитая панк-рок-группа в мире — Sex Pistols! После последнего концерта в Сан-Франциско ушел вокалист Джонни Роттен, а еще более знаменитый басист Сид Вишес чуть позже, в октябре, будет обвинен в убийстве своей подруги Нэнси и после заключительного наркотического трипа последует за ней же, в 21 год.
Я все это знал. То есть знал будущее. Был своего рода провидцем. Однако никак не мог повлиять на развитие событий. На американской рок-сцене, так уж точно.
Что же касается нас, бандитов… В голове потихоньку складывалась следующая картина. Конец 1970-х — время глобального передела рынка. Улицы Нью-Йорка и городов помельче уже наводнили наркотики, банды объединялись в мощные картели, итальянцев теснили чернокожие, азиаты, латиноамериканцы.
Скажем, знаменитый Медельинский картель Пабло Эскобара уже наладил поставки запрещенных веществ в самые разные штаты Америки. Если до того колумбийский товар попадал в США окольными путями и небольшими партиями, которые курьеры перевозили в себе или в багаже, Эскобар со товарищи придумали доставку напрямую, с помощью частных самолетов. Идею подсмотрели у соседей, мексиканцев. А поскольку Колумбия примерно вдвое дальше, мафии пришлось купить целый небольшой остров в Карибском море, который стал перевалочным пунктом для авиации наркобарона. В воздухе витало ощущение перемен — опасных и кровавых, разумеется.
Я вспомнил, как Джорджи, напарник Джоржи, рассказывал Винни о героиновой эпидемии: почти 20 процентов черного населения нашей страны сидели на игле, наркодилеры украшали обложки таких влиятельных изданий как «Нью-Йорк таймс», а полиция лишь разводила руками. Да, периодически проводились рейды, с экранов телевизоров политики объявляли наркоманию «врагом государства №1». Но здесь, на улицах, все было иначе.
Я выключил телевизор и подошел к окну.
Три дня… Три счастливых дня было у меня… Чтобы вернуть должок семье Пистолоцци.
Иначе… Как-то даже не хочется проверять, что будет, если просрочить выплату.
Анджела возникла в дверях, завернутая в одеяло. Волосы растрепаны, глаза все еще сонные. Я пока плохо знал ее, но уже почувствовал — моя девушка встала не с той ноги.
— Опять смотришь эти дурацкие новости? — проворчала она. — Лучше бы помог мне с завтраком.
Я попытался улыбнуться:
— Конечно, дорогая. Сейчас все будет.
Но ответ ее не устроил.
— Что опять не так?
Анджела скрестила руки на груди.
— Если ты не скажешь словами, я вряд ли догадаюсь.
Наконец, она заговорила.
— Ты больной, Винни! Как-то это даже называется… Биполярное расстройство? Месяц назад орал и бросался на меня, как маньяк. А теперь: «конечно, дорогая, сейчас все будет!»
Я вовремя остановился, чтобы не прочитать своей девушке краткий экскурс в историю психологии. Но так и не рассказал Анджеле, что то самое биполярное расстройство в России долгое время называлось маниакально-депрессивным психозом.
Вместо этого решил погасить конфликт в зародыше:
— Тебе, как сейчас, разве меньше нравится?
— Да ты псих! — не унималась она. — Что с тобой опять? Снова думаешь о деньгах? О долге своего Джорджи?
Надо же, как она это помнит…
— Просто…
— Не надо «просто»! — она резко развернулась и пошла на кухню. — Если для тебя важны только грязные деньги бандитов, так и скажи! А не строй из себя героя-любовника!
Странно. О чем это она?
Может, в один из прошлых разов я не убрал носки. Потом не так прикрыл дверцу шифоньера. Сегодня слишком громко смотрел телевизор. Мелочи, которые превращались в поводы для скандала.
Или?..
Ах да, совсем забыл. В прошлый раз я… написал на ее теле имена и контакты должников Пистолоцци, у которых собирался отжать что-то и для себя. Анджела обещала не мыться ради того, чтобы нужная мне информация не стерлась. Но в прошлую — и в первую для меня на американской земле — «ночь любви» я элементарно забыл об этом.
Теперь предстояло напоминать по новой.
— Анджела…
— Чего тебе?
— Мы с Джорджи просто пытаемся разобраться с долгами.
— А если не разберетесь, то что? — она резко обернулась, держа в руке приличных размеров острый кухонный нож. — Они тебя убьют? — добавила Анджела.
— Вероятность мала, но никогда не равна нулю.
— Так пусть убьют уже! И ты больше не увидишь всей красоты моего тела. Ни имен должников, не фамилий гангстеров! Счастливых вовремя целуют, Винни! Если тебя интересуют только деньги, то иди и тряси их с кого-нибудь другого. А я устала быть ходячей записной книжкой!