Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 15)

Понятно, что Рябов в теле Винсента Ла Руссо априори ведет себя иначе, чем вел до того реальный итальянский гангстер. По всему выходит, что этот имбицил до моего появления здесь умел только размахивать кулаками. Соответственно задачей нового Винсента остается придумать — как доказать, что эти изменения, из тупого качка в неглупого парня, произошли неким естественным образом.

Задача для опытного психолога. Да еще и со звездочкой.

Почему я возвращаюсь к этому снова и снова? Да потому что не могу думать ни о чем другом. Я б на вас посмотрел на своем месте!

Короче, надо действовать. И желательно сразу по нескольким фронтам. А поскольку любимой фразой «мозгоправа» Рябова была — «убить сразу двух зайцев» — я и подумал, почему бы не перестрелять всех разом?

В итоге я снова наведался в бар «У Тони». Господи, как же тут воняло. Почти как у нас в «столовой №1», где я пообедал однажды. Но, судя по отрывочным воспоминаниям, реальный Винсент именно здесь проводил чуть ли не каждый вечер. Приходилось соответстветствовать. А заодно и Джорджи обычно тусил там.

И я сразу же заметил Анджелу. Она скользила между столиками с подносом, губы поджаты, взгляд — лед, не подходи — убью. Это девушка Винни, с которой я уже успел поссориться. Когда наши глаза ненадолго встретились, она резко отвернулась и почти убежала по своим делам.

Да, я еще бросил вдогонку:

— Эй, красотка!

Но новый разговор не задался с самого начала.

— Винни, ты… — ее голос дрогнул. — Ты вообще нормальный?

Я попытался изобразить пьяную, но добродушную улыбку на лице. Получилось не очень. Она побежала от меня еще быстрее, чем без улыбки.

Ну вот, хотел как лучше, а получилось… Мысленно пожаловался я. Но времени на самобичевание не было.

Джорджи сидел в углу, окруженный двумя девицами в обтягивающих платьях. Волосы непричесаные, даже какие-то скомканные, глаза мутные. Он давно уже не стоял, а полулежал, опираясь на одну из своих спутниц. И отойди она в сторону, наверняка разлегся бы на полу. Это был мой первый заяц, которого предстояло убить. И он был пьяный в хлам.

Допрос придется отложить? В голове мелькнула и такая мысль.

Нет. Нельзя. Судя по всему, время — мой главный враг.

Потому я подошел к напарнику, растолкал девиц, едва не дав пинка одной из них, как сделал бы прежний Винни. И уселся вместо них рядом:

— Джорджи, братан, нам пора домой.

Он поднял на меня нечеткий взгляд мутных глаз, попытался оттолкнуть. Хотя в его состоянии это даже тычком назвать было нельзя.

— Отвали, Виннисиус… Я здеся… отдыхаю…

— Отдых окончен, — я схватил его за шиворот. — Вставай!

Он издал что-то отдаленно напоминающее львиный рык. На минималках. Снова попытался меня ударить. Но опять промахнулся. Упал. И чуть не заплакал, не то от боли, не то от досады. Жалкое зрелище.

Потому я взял ситуацию в свои руки. И уже через несколько секунд тащил его в уборную.

В туалете я включил кран на полную. Ледяная вода хлынула на голову Джорджи. Он взвизгнул и задергался. В какой-то момент даже показалось, что он и вовсе может не пережить этого холодного душа. Но пронесло.

— Чо… чо… чо… — бормотал он, как заведенный, с трудом отплевываясь.

— Просыпайся, — я все еще держал его под струей. — Нам надо поговорить.

Только через пару минут он начал чуть-чуть соображать. Глаза прояснились, хотя тело еще дрожало.

— Винни… Винни… Где я? Чо происходит?

— В баре. У Тони. Ты пьян в хлам. Я тебя спасаю.

Он замолк. Но потом рассмеялся. Причем, в этом смехе мне даже почудилась нотка адекватности.

— Спасаешь? Ты? Да ты сам…

Спорить я не стал. Образ пьяного в этот раз мне был даже выгоден… Короче говоря, я втащил его обратно в зал. И усадил за тот же столик. Прогнав девиц окончательно.

— Послушай, братан, — начал я, искусственно заплетая собственный язык. — Да, я… тоже перебрал. Тут ты совершенно прав!

Джорджи с интересом вгляделся в мои серые, не врущие глаза.

— Я пьян, плохо соображаю, что делаю, потому и засунул тебя под ледяной кран. Прости, друг!

— Проехали, — снисходительно огрызнулся Джорджи.

— А еще я себя так веду потому, что башка чугунная, не помню ни черта.

Он уставился на меня.

— Чо ты не помнишь?

— Ну… про долг. Как я задолжал Пистолоцци? Почему именно пятьдесят тысяч? А не шестьдесят и не сорок? В голове как будто черная дыра. Начинаю думать об этом, и ни хрена не помню. Помоги мне!

Джорджи смешно.

— Ты чо, Винни? Совсем мозги пропил⁈ Даже я хоть что-то да помню.

— Ну да. Ты старше, научился справляться с этим. А меня как выворачивало наизнанку после любой выпивки, еще с младшего колледжа, так и выворачивает. Я тебе просто раньше не говорил. Но башка вообще не варит в эти моменты!

Он вздохнул, покачал головой.

— Ладно. Раз ты такой тупой, напомню…

Разумеется, я не был настолько не в себе. Но психологическая уловка сработала. Пьяному можно простить многое. А обычный человек любит поучить другого. Особенно, если это позволит внутренне возвыситься над собеседником. И не так сильно будут бросаться в глаза собственные недостатки.

— Помнишь ту «стрелку» на Джефферсон‑авеню? С Феррара? — спросил Джорджи, почесав яйца. Ну или затылок. Или все вместе.

Он все еще был не слишком трезв. Но с каждой минутой соображал все лучше.

— Короче, — напомнил Джорджи. — Толстяк тогда сказал: держимся спокойно. Ведем переговоры. Нам лишних приключений на пятую точку не надо. Помнишь?

— Не особо.

— Епрст… (или его аналог на итальянском) В общем, все было на мази. До поры до времени. Но тебе вдруг моча в башку ударила. Или еще чо похуже. Винни, тогда еще не «Мозгоправ» Винни, не выдержал и наломал дров!

Наломал дров. Я уже не первый раз это слышу. Но теперь я особенно напрягся и заскрипел чужими извилинами. Перед глазами вспыхнули обрывки чужих воспоминаний. Чужая улица, залитая лунным светом. Трое чужих парней. Вероятно, из банды Феррара, вроде бы, наших основных конкурентов на улицах Нового Йорка.

Один, высокий, с ухмылкой говорит:

— Твоя мать…

А дальше следует поток каких-то гнусных оскорблений. После чего я, то есть Винни, бросаюсь вперед. Удар. Еще удар. Кулаками тогда я действительно работал неплохо.

Потом крики. Меня кто-то оттаскивает. Бьет. Уже кто-то из своих. Видимо, чтобы успокоить. В основном, по лицу. Один раз. Второй. Третий. Больше даже, чем нанес я.

— Винни, ты все испортил! — вставляет свои пять копеек и Рэй «Толстяк» Эспозито.

Все носятся вокруг, как сумасшедшие, будто всю банду разом замели копы. А я лежу на асфальте и чешу башку.

— Вспомнил! — обрадовался я.

— Вот с…ка! — Джорджи по-своему тоже обрадовался. — Только из-за тебя мы просрали «Дон Страпон». Чевый клубешник, который приносил Пистолоцци пять штук в неделю.

— Пять штук.

— Ага. И дон сказал: Винни должен возместить. Пятьдесят.

— Пятьдесят.

— За три месяца.

Я вздохнул.

— Иначе отвяжут от семьи. И ты уже не жилец, — резюмировал Джорджи.