Алим Тыналин – Винсент Иванович (страница 14)

— Джорджи, — сказал я, наклонившись вперед и понизив голос, — ты помнишь, как Толстяк сказал, что я иду ко дну?

Напарник кивнул, настороженно.

— Он был прав. Я шел ко дну. А на дне, знаешь что? Там либо утонешь, либо оттолкнешься. Я оттолкнулся. И если для этого мне пришлось включить голову — ну, извини. Кулаки у меня никуда не делись, — я поднял руку и сжал кулак, и рука Винсента сделала это убедительнее любых слов: стокилограммовый кулак с разбитыми костяшками и татуировкой-крестом на запястье. — Но одними кулаками пятьдесят тысяч не вернешь.

Джорджи смотрел на мой кулак. Потом на мое лицо. Потом снова на кулак.

— Мозгоправ… — пробормотал он и усмехнулся. Усмешка была нервная, но в ней проступало что-то похожее на облегчение. Человек получил объяснение, и объяснение его устроило. Не до конца, это я видел по глазам, но достаточно, чтобы тревога отступила на задний план. — Ладно, Винни. Ладно. Может, ты и прав. Может, я просто привык к старому тебе.

— Старый я чуть не довел себя до могилы, — сказал я. — Новый я собирается дожить хотя бы до Рождества.

— До Рождества⁈ — Джорджи засмеялся. — С нашей работой дожить до следующей пятницы — уже достижение!

Он подхватил свою бутылку, допил одним глотком и встал.

— Ладно, Мозгоправ. Пойду я. У меня… — он подмигнул, — деловой ужин.

— Деловой ужин в борделе на Мотт-стрит? — уточнил я.

— Эй! Это деловой ужин с элементами культурной программы! — Джорджи натянул ботинки, хлопнул меня по плечу — ладонь тяжелая, как кувалда, — и направился к двери.

— Джорджи, — окликнул я.

Он обернулся.

— Спасибо.

— За что? — он нахмурился.

— За то, что спросил. А не просто решил.

Напарник помолчал. Потом пожал плечами:

— Мы ж напарники, Винни. Напарники спрашивают. А стреляют — чужие.

Дверь захлопнулась. Его шаги загрохотали по лестнице, удаляясь. Я слышал, как он на ходу начал насвистывать что-то, кажется, ту самую мелодию Донны Саммер, которую ловил из чьего-то окна по дороге сюда. Фальшиво, разумеется. Джорджи все делал фальшиво, кроме одного: он был по-настоящему предан. Вопрос кому.

Я подошел к окну. Не потому что хотел посмотреть на улицу, а потому что в квартире стало душно. Открыл створку.

Вечерний воздух Маленькой Италии влетел в комнату, неся с собой запахи: чеснок из ресторана на первом этаже, бензин, чей-то дорогой одеколон, мусорный бак из переулка. Коктейль, от которого Геннадий месяц назад зажал бы нос, а сейчас это привычный аромат дома. Как же быстро мы привыкаем ко всему. Даже к чужой жизни.

Я собирался закрыть окно, когда увидел Джорджи.

Он вышел из подъезда и пошел по тротуару, знакомой, чуть вразвалку, походкой. Направо, к перекрестку. Там, насколько я помнил, можно было поймать такси до Мотт-стрит. Деловой ужин с элементами культурной программы, ага.

Но Джорджи не стал ловить такси.

Он остановился у телефонной будки на углу.

Телефонные будки в Нью-Йорке семьдесят восьмого были повсюду, металлические, со стеклянными стенками, исцарапанными и разрисованными граффити. Некоторые работали, некоторые нет. Эта, видимо, работала, потому что Джорджи вошел, снял трубку и начал набирать номер.

Я смотрел сверху. Третий этаж, угол обзора неудобный, но достаточный. Джорджи стоял ко мне вполоборота. Я видел, как он прижал трубку к уху, как шевелились его губы. Говорил. Не коротко, не «да-нет-перезвоню». Говорил долго, сосредоточенно, с паузами. Слушал. Снова говорил. Свободной рукой крутил провод, нервная привычка, которую я за ним раньше не замечал. Или замечал, но не придавал значения.

Потом Джорджи оглянулся.

Быстро, по-воровски. Через левое плечо, потом через правое. Как человек, который проверяет, не следят ли за ним. Как человек, который делает что-то, чего делать не должен.

Я инстинктивно отступил от окна, хотя на третьем этаже, в темной комнате, он вряд ли мог меня заметить. Но тело среагировало раньше головы. Тело Винсента, которое десятилетиями жило в мире, где любопытство наказывалось пулей.

Через секунду я снова выглянул. Осторожно, из-за шторы.

Джорджи все еще говорил. Лицо у него было… другое. Не то лицо, которое я привык видеть, ворчливое, комичное, простецкое. Серьезное лицо. Сосредоточенное. Взрослое. Лицо человека, который ведет разговор, от которого что-то зависит. И это «что-то» не пиво и не девки с Мотт-стрит.

Таким Джорджи я еще не видел.

Разговор длился минуты три. Потом Джорджи повесил трубку, постоял еще секунду, глядя куда-то перед собой, и вышел из будки. Поправил воротник. Огляделся еще раз. И пошел, не к такси, не к Мотт-стрит, а в другую сторону. К Малберри-стрит. К «Везувию».

Нет. Не к «Везувию». Он свернул раньше, в переулок, и исчез из вида.

Я закрыл окно.

Сел на диван. Тот самый, который пять минут назад скрипел под Джорджи.

Итак. Подведем итоги.

Анджела заметила, что я изменился. Тони заметил. Теперь Джорджи. Три человека, каждый по-своему, каждый на своем уровне восприятия, пришли к одному и тому же выводу: Винни Ла Руссо стал другим.

Анджелу я отвлек. Тони купил результатом. Джорджи все объяснил.

Но каждый раз лед под ногами становился тоньше. Каждый раз маска сидела чуть менее плотно. И рано или поздно кто-нибудь заглянет под нее.

И увидит не Винсента Ла Руссо, уличного бойца с кулаками размером с грейпфрут, а Геннадия Ивановича Рябова, кандидата наук, который в жизни не ударил ни одного человека, пока не оказался в чужом теле, в чужой стране, в чужом времени.

Но это не главная проблема.

Главной проблемой теперь был телефонный звонок Джорджи. Кому он звонил? О чем говорил? Почему оглядывался? И почему пошел не туда, куда собирался?

Психолог во мне, тот, петербургский, с дипломом и двадцатилетним стажем, выстраивал гипотезы. Может, Джорджи звонил женщине? Тайный роман, ревнивая жена, обычная итальянская мелодрама.

Может, звонил родственнику: больная мать, проблемы с деньгами, просьба о помощи? Десятки безобидных объяснений, каждое из которых прекрасно вписывалось в картину мира.

Но есть еще один вариант. Тот, который психолог Рябов отбросил бы как параноидальный, а Винсент Ла Руссо нет. Потому что в мире Винсента паранойя была не расстройством, а средством выживания.

Джорджи мог звонить кому-то и рассказывать о том, что Винни изменился. Не в форме праздного наблюдения, а в форме доклада. Отчета. Информации, которая кому-то нужна.

Кому? Толстяку? Возможно. Боссам повыше? Тоже возможно. Полиции? ФБР?

Стоп. Слишком много вариантов. Слишком мало данных. Я поймал себя на том, что начинаю думать как параноик, а не как аналитик. Профессиональная ошибка номер один: не путай тревогу с анализом. Тревога видит угрозу везде. А надо видеть факты.

Я решил не подавать виду. Вести себя как обычно. Играть Винсента. Играть еще лучше.

Я лег на диван и уставился в потолок. Потолок был в трещинах, через одну из которых сочилась вода — сосед сверху, видимо, снова забыл закрыть кран. Капля упала мне на лоб. Потом другая. Я не вытер.

Маскировка работает, подумал я. Но трещины уже есть. Анджела. Тони. Джорджи. Три трещины. Пока маленькие. Пока.

И еще одна мысль, последняя перед тем, как усталость накрыла меня, как волна.

Я все успешнее играю Винсента. Я говорю его голосом, хожу его походкой, дерусь его кулаками, торгуюсь с присущим ему напором. Я думаю о долгах, о деньгах, о том, кто кому должен и сколько. Я читаю людей не для того, чтобы им помочь, а для того, чтобы их использовать. Я манипулирую. Я давлю. Я обманываю.

И с каждым днем граница между игрой и реальностью становится все тоньше. Когда я начал? Когда закончу?

Глава 7

Пьяный бокс

Мало у меня было проблем, так я нашел себе на пятую точку еще парочку. Во-первых, долг перед семьей мафии. Неизвестно где и как образовавшийся.

Пятьдесят тысяч. И не рублей. А долларов.

Слава богу, двадцать из них уже были в кармане Пистолоцци. Но еще тридцать были как пропасть, в которую я каждый день всматривался с замиранием сердца. Нужно быстро придумывать, где раздобыть бабло — это я заговорил уже языком Винни, некультурного и необразованного человека, который осчастливил меня своим телом. В общем, из двух недель, отведенных мне на возврат долга, осталось чуть больше одной. Рефлексировать особо некогда.

А тут еще Джорджи. Кому вообще пришло в голову поставить нас в пару? Это как тупой и еще тупее, только фильм с одноименным названием был хотя бы смешной. По логике, минимум один из двух напарников должен обладать качествами, позволяющими хотя бы иногда включать голову и действовать так, чтобы не запороть дело.

Но Джорджи, придурок Джорджи — опять я включаю Винни с его сильно ограниченным речевым запасом — пусть и был поумнее меня, то есть прежнего обладателя моего тела, но умом практическим, а также здравомыслием и осмотрительностью, судя по всему, не обладал вовсе. Вместо того, чтобы планировать силовые операции и делать что-то полезное для нас или для мафии, он почти все свое время проводил с продажными тетками с Мотт-стрит. Много пил. И, не знаю, возможно, что-то нюхал.

А дальше был тот телефонный звонок в переулке. Зачем он оглядывался? Почему говорил так долго и сосредоточенно? Это не было похоже на обычные разговоры о бабах и ставках. А походило на нечто недоброе. Для меня.

Вот я и предположил, что напарник заподозрил во мне… путешественника во времени. И с этим тоже нужно что-то делать. Причем, срочно. Пока раковая опухоль подозрений не слишком разрослась.