Альфред Шклярский – Томек в стране кенгуру (страница 43)

— Одни лакомства, доченька: суп из мяса молодых попугаев, баранина в соусе с картофелем, пудинг и компот из персиков, — ответил Аллан, ставя поднос на столик около кроватки.

— Ого, это настоящий пир! — воскликнул Томек, с охотой присаживаясь к столу. — В лагере я отвык от домашних обедов. Интересно, вкусен ли суп из попугаев? Я не знал, что эти птицы съедобны.

— Мясо попугаев едят, пожалуй, редко. Но суп из них очень питательный и вкусный, — ответил Аллан. — Я лично с удовольствием отказался бы от этого вкусного блюда, если бы эти противные птицы навсегда исчезли отсюда!

— Как вы можете называть противными птицами красивых и умных попугаев? — возмутился Томек, вспомнив яркого говорящего какаду.

— Поживи, как мы, рядом с ними и скоро перестанешь восторгаться. Трудно спасти от них зерно в поле. А они к тому же, как обезьяны, всегда больше уничтожат, чем съедят. Кроме того, некоторые их виды, например какаду, отличаются странной способностью уничтожать любые предметы. Знаешь ли ты, что они способны перегрызть толстые доски, разбить стекло и пытаются даже пробивать отверстия в каменной стене?

— Ни за что бы этому не поверил, — удивился Томек. — Скажите пожалуйста! А я хотел поймать себе говорящего какаду!

— Я должен сказать, что в клетке какаду так кротки, как ни один другой вид попугаев. Их легко приручить, и они быстро привязываются к своим хозяевам. Кроме того, они чрезвычайно понятливы. Их очень легко научить говорить и даже показывать различные штучки. Но выпустите какаду из клетки — и увидите, что из этого получится!

— Поэтому я и не заметил обработанных полей около фермы, — высказал догадку Томек. — Откуда же тогда у вас овощи?

— Овцеводы не занимаются здесь огородами, — ответил Аллан. — Слишком трудно найти рабочие руки. Легче даже привозить овощи издалека, чем содержать дорогого работника.

— Теперь я вспомнил, что Бентли говорил нам об этом. Если попугаи столь прожорливы, как вы говорите, то надо благодарить природу, что они питаются только растительностью и фруктами. Что бы было в противном случае с вашими овцами?

— Ты только частично прав, — сказал Аллан. — Правда, попугаи питаются в основном семенами и фруктами, но некоторые их виды, особенно обитающие в Новой Зеландии, зеленый нестор, или кака[66], а также кеа[67], как их называют маори, едят все, что придется. Они нападают даже на крупных животных, а в случае голода не брезгуют и падалью. Кеа пользуются особенно плохой репутацией. Однажды было замечено, что на горных пастбищах кто-то тяжело ранил овец. Из-за ран на спинах, величиной даже с человеческую ладонь, животные нередко гибли. Вообрази себе изумление овцеводов, когда, по наблюдениям пастухов, оказалось, что овец ранили попугаи кеа. Это доказывает умение попугаев приспосабливаться к новым условиям жизни. Первоначально кеа были растениеядными птицами и никогда не нападали на млекопитающих хотя бы потому, что последних в Новой Зеландии и не было. Но после того как на острова завезли овец, кеа превратились в типичных плотоядных хищников.

Аллан готов был говорить на эту тему много, но его позвала супруга:

— Мой дорогой, боцман Новицкий провозгласил тост за здоровье хозяев, а ты здесь рассуждаешь о попугаях, — сказала она, подмигивая дочери, которая тоже знала о неприязни отца к пестрым пернатым обитателям Австралии.

Салли весело рассмеялась и воскликнула:

— Томми еще не знает, что кенгуру и попугаи не дают нашему папе спать! Иди, папа, иди к гостям. Я расскажу Томми, как ловко туземцы охотятся на попугаев с бумерангами.

Аллан с женой ушли в столовую. Дети опять вернулись к интересующей их беседе. Время текло быстро. Охотники возвратились в лагерь только поздним вечером.

В последующие дни Томек еще два раза посетил Салли, которая его так полюбила, что, когда настало время расставаться, горько расплакалась. Томек тоже был взволнован, но, будучи стойким мальчиком, сумел овладеть собой. Он даже утешил Салли, поклявшись писать ей письма с дороги.

XIX. Золотоискатели и бушрейнджеры[68]

После охоты на серых кенгуру Бентли повел экспедицию на юго-восток к горной цепи, у подножия которой растянулась широкая полоса буша. Вскоре охотники углубились в зеленую чащу леса, совсем не похожего на лес, встречающийся в других странах света. Из низкорослого кустарника высоко в небеса вздымались прямые, как колонны, стволы эвкалиптов[69], которые, подобно американским секвойям[70] в Калифорнии, достигают здесь исполинских размеров. К строгим серым стволам этих гигантов растительного царства прижимались древовидные папоротники, высота которых не превышала нескольких метров, рядом росли стройные араукарии, пальмы и мимозы, цветы которых распространяли специфический дразнящий запах, дикие оливковые деревья и самшит. Кое-где виднелись величественные кедры, сосны и рядом с ними травяные деревья, различные виды акаций, казуарины с длинными переплетающимися ветками. Тяжелое путешествие через буш длилось уже несколько дней и сильно утомило путников.

В этом странном лесу, так не похожем на европейские, Томек чувствовал себя плохо. Глядя на огромные эвкалипты, почти не дающие тени, он дивился им, как когда-то дивились первооткрыватели Австралии. Томек скоро понял, почему эвкалипты не дают тени. Под влиянием горячих солнечных лучей листья эвкалиптов поворачиваются к солнцу своими острыми краями, защищаясь таким образом от слишком сильного испарения воды с поверхности. Зимой эвкалипты не теряют листвы, но ежегодно меняют кору, свисающую со стволов длинными светлыми языками; когда по лесу пролетает ветер, то кора эвкалиптов издает тревожный и странный шелест. Томек повеселел только тогда, когда среди неизвестных ему растений увидел обыкновенную лесную землянику.

Наконец наши охотники подошли к подножию горной цепи, свернули в неглубокую долину, постепенно поднимающуюся немного наискось в горы. Через несколько часов езды по долине они очутились на краю большой поляны, покрытой буйной травой со множеством разнообразных цветов, среди которых безраздельно царил варатак[71] — национальный цветок Нового Южного Уэльса. Поляна как нельзя лучше годилась для устройства базы экспедиции. С одной стороны ее окружал буш, с другой — высоко вздымались горные склоны, поросшие гигантскими эвкалиптами и каучуковыми деревьями. Вьющийся среди зелени ручеек в достаточной степени мог снабдить экспедицию пресной водой.

По-видимому, эта поляна была знакома Бентли, потому что он без колебаний остановил караван и объявил:

— Здесь мы встретим чрезвычайно интересных представителей австралийской фауны. Здесь же и устроим лагерь.

Несколько следующих дней охотники деятельно готовились к ловле мелких зверушек. Пока строились соответствующие клетки и изготовлялись всякого рода ловушки и приманки для зверей, Тони бродил по окружающей местности, выискивая следы разных четвероногих. Австралиец, попав в свою стихию, совершенно преобразился. Он сбросил европейскую одежду, которая, по его словам, мешала движениям, и целыми днями пропадал в буше. Дитя австралийской природы, Тони знал все ее тайны. Подобно другим туземцам, Тони прекрасно переносил суровые условия климата Австралии. Но в чем он был непревзойденным мастером, так это в охоте. По едва заметным признакам он находил невидимые следы животных, обнаруживал тропы, по которым они ходили. От его острого глаза не могли укрыться даже следы маленького кускуса[72], оставленные на коре древесного ствола. Кроме того, Тони отличался необыкновенным терпением, благодаря которому преодолевал все препятствия. Участники экспедиции поражались его ловкости. Он умел прыгать не хуже кенгуру и ползать, как змея. Пользуясь веревкой и топориком, Тони мог взобраться на вершину эвкалипта и пальцами ног ловко поднимать с земли любые предметы. Тони превосходно знал повадки и образ жизни многих животных Австралии. Знал также, как охотиться на них, какие ловушки строить, чтобы их поймать. И охотно делился своими знаниями со звероловами.

Вильмовский внимательно прислушивался к сообщениям Тони, записывал подробности, касающиеся жизни животных, которых они намерены были вывезти в Европу. Томек поинтересовался, зачем отцу нужны эти подробности. Вильмовский ответил, что знание образа жизни животных необходимо для создания им в неволе условий, близких к природным.

С этого дня Томек всюду следовал за Тони как тень. Он ходил с австралийцем в длительные разведочные походы, учился трудному искусству находить следы животных и пользовался любым случаем, чтобы расспросить наставника о разных чудесах австралийской природы. Тони очень полюбил польских охотников за то, что они относились к австралийским туземцам так же, как к белым. А с тех пор как Томеку удалось завоевать доверие «людей-кенгуру», Тони и вовсе в нем души не чаял. Он не скупился на слова, рассказывая мальчику обо всем, что знал сам, и Томек многому у него научился. Уже после нескольких прогулок с Тони, во время которых они искали логова и гнезда разных птиц и животных, Томек научился ориентироваться в лесу по листве деревьев и даже стал различать следы различных животных. Со дня на день Томек осваивался с австралийским бушем и с улыбкой вспоминал о том, как боялся заблудиться в нем. Юный путешественник стал подражать Тони во всем, что тому очень льстило.